пятница, 25 сентября 2020 г.

Петрушевская Л.С. Подарок принцессе: рождественские истории

Мальчик Новый год
Ариша, клоун, и ее товарищ, мим Сеня, в канун Нового года стояли, разумеется, в пробке. Старый Сенин драндулет, «мерседес» девяностых годов прошлого столетия, дрожал как припадочный в тесной компании таких же трясущихся и жужжащих средств транспорта. Сверху на все это стадо сеялся мелкий новогодний дождик с гвоздями. Вдобавок поле зрения Сене загораживал могучий троллейбус, и было непонятно, есть ли надежда стронуться с места.
– Я давно предлагала, – хрипло сказала Ариша, – сделать такой перископ на машинах, как у подводной лодки: высунул его поверх всех, повертел и все увидел.
Молчаливый мим Сеня только пожал плечами, и от этого его голова, украшенная шапкой Деда Мороза с пришитыми кудрями, утонула в белом синтетическом воротнике.
Из машины слева на него таращился небольшой ребенок, поэтому Сеня, пожав плечами, специально надолго погрузился в шубу. Он уже минут десять играл для данного зрителя (родители этой его публики явно ругались на переднем сиденье, причем жена смотрела при том на мужа, а он на нее нет). 
У самого Сени детей не было, как и жены, их с успехом ему заменяла почти неходячая мама. 
Еще вчера к ней приехала так называемая Сенина невеста (так он именовал пожилых маминых подруг). С утра же Сеня обтер маму водкой, переодел, несмотря на протесты, в праздничное кримпленовое платье (купленное тридцать лет назад и до сих пор ненадеванное), причем мама шептала, чтобы подруга не слышала: «Это я берегу до лучших времен, ты в своем ли разуме». А Сеня приговаривал: «Уже, уже».
«Лучшие времена» в ее трактовке (глаза в потолок, готовность к слезам) явно намекали на близкое погребение. Сеня упорно пресекал такое кокетство.
На прощание мама пустила пробный шар:
– Я все знаю! Гуляй, гуляй хоть всю ночь с ней (глаза в потолок, губы слегка дрожат).
Мама, причем, как в воду глядела.
Клоун Ариша, когда Дед Мороз Сеня толкнул ее локтем и кивнул на юного зрителя в соседней машине, тоже натянула со вздохом свою голубую шапку с пришитыми синтетическими косами и стала улыбаться налево.
Так-то она была совершено лысая, как новобранец, потому что натягивать парики на свои естественные буйные кудри ей всегда было лень. Побрившись много лет назад, она плюнула на внешность, была свой парень в коллективе «Цирк приехал», сплетнями не интересовалась, всем улыбалась, все ее обожали, даже администраторша. В молодости у Ариши погиб любимый человек, гимнаст, и Ариша не смогла доносить беременность, всё. 
Сейчас вот оба они с Сеней подрабатывали чем могли – Сеня даже загодя, в ноябре, основал свое агентство «Дед Мороз и Сн. недорого. Песни, хороводы, фокусы» и разместил по столбам объявления. Мимы в нашей стране, он это понял давно, никому не были понятны, даже лучшие из мира пантомимы вынуждены были использовать человеческую речь (Асисяй тот же). А сам Сеня, будучи убежденным узким специалистом, не пошел по этой легкой дорожке, а наоборот, замолчал уже принципиально, но при том выучился фокусам у старого коллеги и теперь показывал по квартирам номер мирового масштаба – как Дед Мороз видит на своей шубе дыру и как он ее чинит невидимой иглой (предварительно с трудом вдев в нее несуществующую ниточку). Затем, закончивши ремонт (дыра исчезала, это уже был фокус), Сеня якобы вкалывал в свою ватную грудь иголку, вынимал из нее нитку, вытягивал ее вверх и – и тут смотрел в потолок: там оказывался надутый красный шарик! А Сеня доставал из воздуха еще и синий, и желтый, и фиолетовый шарики и все их раздавал присутствующим. Напрасно, что ли, он таскал с собой подарочный мешок, пузатый и легкий как воздух…
Кроме того, Сеня брал на постой котов, чьи хозяева уезжали в отпуск. В данный момент у него проживало четверо хвостатых, кроме собственного Миньки. Мама обожала кошек, и они сразу, безоговорочно, располагались у нее на постели, причем соревновались за место в головах. Дело доходило до шипения и растопыренных хвостов. Минька главенствовал. 
Что касается Ариши, то она вела кружок «Маленький клоун» и иногда участвовала в озвучании сериалов. У нее был низкий хрипловатый голос, и ей доставались роли зловещих свекровей, нянь и мальчиков в пубертатном периоде. Три копейки в базарный день.
И она была благодарна старому другу за роль Снегурочки.
Тронулись, застряли, потеряли зрителя, нашли трех новых. Звонил мобильник от клиентов. Ввиду жары сняли с себя шапки.
Сеня посматривал на клоуна Аришу. Ее лысая, круглая головка с огромными прижмуренными глазами и носом-пуговкой напоминала голову какого-то новорожденного зверька.
– А! – сообразил Сеня. – Ты похожа на котенка! Я передерживал тут одного белого персика. Дуней звали, три недели ей было. Хозяева срочно выехали на свадьбу в Берлин!
Приползли наконец к серому блочному дому, долго искали парковку – люди уже (или еще) сидели по квартирам. Наконец, переодевшись по всей программе, наши актеры вылезли на дождик, Сеня в бороде и с мешком шариков, а клоун Ариша выступала в косах, голубом кафтанчике и белых сапогах – и под зонтиком. Потому что на плече ее висел футляр с баяном.
Случайные прохожие смеялись и махали им руками, снимали парочку на свои мобильники. Праздник, что называется, шагал по планете в виде этих двух немолодых артистов.
Дверь в подъезд стояла нараспашку. Доползли до верхнего этажа, вышли, поняли, что ошиблись. Лифт уже угнали. Надо было спуститься на два пролета вниз.
На лестничной площадке между этажами прямо на кафельном полу сидел малый в шапке и куртке. Рядом с ним стояла полупустая бутыль с чем-то ядовито-оранжевым и на бумажке лежало угощение – нетронутый бутерброд с колбасой, печенье и две конфеты. «Прямо как для бездомной кошки ему вынесли», – первое, что подумал Сеня.
– Эй, – сказала Ариша, – с Новым годом! Приветики!
Малый поднял на них безучастные глаза. Чистенький домашний пацан лет семи. Чистые руки. То есть если и бездомный, то недавно. Под сапогами, правда, натекло. Стало быть, пришел с улицы. Но давно, лицо уже высохло.
Ариша была наблюдательной по профессии. Их этому учили, что актер должен уметь видеть все.
Она и увидела сразу все, даже то, чего не знала. Сердце ее сжалось. Вот кто был похож на брошенного в воду котенка.
– Ну… и что мы тут делаем? – бестолково спросил Сеня.
Парень смотрел в пол.
– Ты чего не дома? – наконец сформулировал Сеня.
Малый не ответил. Он явно был ошарашен появлением настоящего Деда Мороза.
Ариша сказала:
– Хочешь, пошли с нами?
Тот опять не ответил, даже вжал голову в плечи.
– Давай-давай, вставай, пойдем, – захлопотала Ариша. – На лестнице не надо сидеть, ты что. Угостим тебя!
– Мама не разрешила ни к кому ходить и ничего есть. Сказала, только в милицию, – пискляво ответил мальчишка.
Сеня кивнул. Воля матери для него была главным мотором в жизни человечества.
– Ну а мама-то где твоя? – спокойно спросил Сеня.
– Она умерла, наверно, – без выражения отвечал пацан.
– То есть как это «наверно»?
– Я еще не знаю, – жутко сказал мальчик.
Какой-то сюр, содрогнулась Ариша. Что он такое говорит?
– Так. – Сеня, нормальный человек, не верил ни в какую мистику. – Говори, что произошло. Мне, Дедушке Морозу, ты можешь сказать.
Малый поднял на него свои сухие глазки и ответил:
– Она сказала, иди в милицию, я умираю.
– А какой телефон у вас?
– Нету, – произнес мальчик.
– А где, где вы живете? – вмешалась Ариша.
Он не ответил.
Уважаемые читатели, напоминаем:  
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33. 
Узнать о наличии книги
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина  
вы можете по телефону: 530-531
Открыть описание

Костин Ю.А. Француз

Пожары вспыхивали повсеместно, то здесь, то там. От сильного осеннего ветра огонь переносило на новые строения. Деревянные дома разваливались, уничтожаемые безумием огня, перегораживая переулки и улицы, и некуда было спрятаться от удушающего дыма.
Москва горела, и сидящий в Кремле завоеватель, запертый в древней крепости подобно пленнику, начинал проклинать день и час, когда честолюбие и коварные замыслы бросили его семисоттысячное войско в эту гибельную авантюру. В Москве он потерял веру в победу, увидел, в какое варварское племя способна превратиться лучшая армия Европы. 
Баловень судьбы, отчаянный, коварный, сам провозгласивший себя императором Франции, Наполеон Бонапарт все чаще оставался в одиночестве, пребывая в глубокой меланхолии и тревоге. 
Вступив в Москву, точнее войдя в город без триумфа, он провел первую ночь в мрачном настроении, остановившись в обывательском доме, в Дорогомиловской ямской слободе, где из местных жителей осталось лишь несколько дворников. Наполеон надеялся дождаться здесь депутации от города с «ключами» от Москвы. Но ждал тщетно. Город, покинутый большинством жителей и властями, не дал Наполеону ни малейшей возможности произвести впечатление на горожан мощью европейского оружия.
Распорядившись приготовить себе горячую ванну, чем удивил своих помощников, настойчиво советующих переместиться хотя бы в Петровский дворец, он подошел к окну.
Багровое зарево охватило весь город. К полуночи третьего сентября вокруг Кремля уже ничего нельзя было различить в дыму и всполохах пламени. Огненный ветер гулял по Москве, срывая кресты с храмов, расплавленный металл, будто лава, тек по улицам. Горели мосты и суда на реке. Ничто не могло остановить этот ужас, помешать безумству огненной стихии, беспощадно пожиравшей город.
Грозное, тяжелое зрелище, сулящее лишь недоброе, удручало императора. Еще нигде он не испытывал таких частых и убийственно долгих приступов отчаяния, как в этой стране.
– Москвы нет более! – воскликнул он. – Я лишился награды, обещанной войскам! 
Город, считай, выгорел полностью, а войско Наполеона, стремившееся сюда на крыльях надежды на веселую и сытую жизнь счастливых завоевателей, вынуждено было искать себе пропитание и даже теплую одежду под обугленными развалинами. Солдаты были предоставлены сами себе и творили бесчинства, которых Москва не видывала со времен ужасных набегов с Востока. Принимая во внимание плачевное состояние войска и стремительно падающий моральный дух, Наполеон вынужден был предоставить армии так называемое разрешение на грабеж.
Обирать город и оставшихся жителей ходили нарядами, по очереди. В отчаянных попытках отыскать ценности некоторые представители цивилизованных народов не гнушались ничем. Говаривали, будто бы и мертвым не было покоя: оккупанты искали ценности даже в захоронениях, оскверняя городские и монастырские погосты.
В Хамовниках, близ Зачатьевского монастыря, у дома бывшего генерал-губернатора Архарова, чудом не тронутого пожарами, доблестные воины великой армии сошлись в схватке с местными бродягами. Дрались не на жизнь, а на смерть. Солдаты отгоняли мародеров штыками, но численное превосходство было далеко не на их стороне, а посему в итоге грабили совместно, сообразив, что лучше иметь половину добычи, но остаться в живых.
От богатого убранства особняка не осталось и следа. Ободрали даже позолоченную лепнину. Вакханалия завершилась уничтожением винных запасов и кровавой схваткой. Прибывший на место патруль не решился ввязываться в конфликт, офицеры полицейской команды еле сдержали желание своих солдат присоединиться к нарушителям дисциплины.
Никогда еще французская армия не опускалась до столь ничтожного, варварского состояния. Да и называть ее исключительно французской было бы исторически некорректно, ведь на стороне Наполеона против России воевала почти вся Европа.
Дым, смрад, грязь, запустение и предчувствие еще больших бед царили в чуждом для наполеоновской орды городе. В сознании неприятеля случился, как сказали бы в наши дни, некий сбой, лишивший его возможности перестроить образ собственного мышления в соответствии с местной действительностью. Завоеватели не могли взять в толк, отчего русские подожгли Москву. Сомнений в том, что сами москвичи подпалили город, не было. Пули расстрельных взводов косили «поджигателей». Попавшие под такое обвинение не имели шансов на спасение…
Наполеон несколько раз выезжал на «экскурсии» по улицам Москвы в сопровождении адъютантов и нескольких пленных русских, хорошо знавших город. Очевидцы утверждают, что был он молчалив и безразличен к участи оставшихся в Москве горожан, почти не отдавал распоряжений. Лишь только раз, увидев близ Охотного ряда группу малолетних сирот, вроде как прослезился и распорядился определить их в какой-нибудь приют.
Но в аду не было больше места состраданию. Бросив приготовленную для него ванну и кремлевские покои, Наполеон покинул сердце России. Он шел под огненными небесами, в которых, гонимые ветром, летали куски кровельного железа, а пламя извивалось в воздухе, принимая причудливые формы. Он двигался среди огненных стен, и поистине земля горела под ногами завоевателя.
В армии исчезли на эти дни все понятия совести и чести. Корысть соединяла рядового с генералом. Ничто не волновало более многоязыкое войско, как только поиски пропитания и жажда наживы.
В тот же вечер взвод гренадеров Итальянского полка армии маршала Нея, в поисках провианта пройдя сквозь огненные заслоны от Андроникова монастыря на Яузе, где квартировался полк, обнаружил на углу Тверской уцелевший особняк. Огонь уже добрался до него, занималась крыша. Парадная лестница, которую сторожили мраморные львы, была усыпана мусором и пылающими головнями. Однако же большая часть здания пока не пострадала, и его все еще можно было исследовать, ежели поторопиться.
– Ломайте двери! – прокричал командир взвода Алессандро Матерацци.
Особняк оказался пуст, жители, подобно большинству москвичей, покинули его. Небогатая обстановка свидетельствовала, что дом этот, скорее всего, достался по наследству обедневшему помещику, который экономил на всем.
Оценив обстановку и поняв, что поживиться здесь особо нечем, Матерацци со вздохом приказал тщательно осмотреть дом и подвалы. Солдаты обнаружили несколько бутылок вина, мешок с картошкой, а также пять или шесть фунтов подпорченной ветчины. Сам Матерацци обратил внимание на несколько старинных гравюр, которые сорвал со стен, извлек их из рам и аккуратно свернул. Усевшись у окна, он положил на подоконник заряженный пистолет и закурил трубку.
Уважаемые читатели, напоминаем:  
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33. 
Узнать о наличии книги
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина  
вы можете по телефону: 530-531
Открыть описание

четверг, 24 сентября 2020 г.

Костин Ю.А. Русский

Антон бодро вскочил с постели на рассвете. От такой резвости его, словно легкую лодочку у морского причала, качнуло, но он устоял на ногах – уже проснувшийся окончательно, преисполненный гордости за собственные силу воли и дисциплинированность. Антон умылся, почистил зубы, потом взял бритвенный станок, покрутил в руке, размышляя, стоит ли пустить его в дело. Решил, что не стоит, ведь байкеру бриться необязательно, и с любовью и трепетом взглянул на мотоциклетные «доспехи».
Разогрев вчерашний кофе, наполнил им кружку с изображением мюнхенской ратуши, подошел к окну и тяжело вздохнул. Было от чего: погода испортилась, порывистый ветер проносил над городом грозные серые облака, бесцеремонно трепал ветки тополей, завывал в стояках, метался по переулкам между домов. В общем, первое в этом году летнее утро оказалось неприветливым, холодным и угнетающим.
Завтрашний день Антон заблаговременно выбрал для того, чтобы отправиться с компанией любителей двухколесных чудес техники в увлекательный пробег, посвященный открытию мотоциклетного сезона.
«Ну, здравствуй, “король – оранжевое лето”», – невесело подумал Антон, стоя у окна с дымящейся кружкой в руках.
Он включил телевизор, нашел канал прогноза погоды. Афины, Антверпен… Абакан, Воронеж… Мюнхен… Мюнхен этот день порадовал теплом и солнцем – днем обещали аж целых плюс 26 градусов. Где-то там, недалеко от столицы Баварии, в этот самый час видел свои немецкие сны его товарищ Ральф Мюллер. Наверняка спал в обнимку с пышной бюргершей Бриттой, служащей мюнхенской радиостанции «Энерджи».
Ральф женился на ней полгода назад. Антон улыбнулся, вспомнив свадьбу, которую играли в Ландсхуте, арендовав на целый день знаменитый биргартен на Изаре. Съехавшиеся на торжество гости несколько часов чинно беседовали, держа в руках бокалы с вином и шампанским. С наступлением вечера стали пить смелее. В целом на немецкой свадьбе было достаточно весело…
Правда, Бритта после этого веселья Антона невзлюбила, посчитав (и небезосновательно), что русский дурно влияет на ее супруга. Немка была лет на пятнадцать моложе Ральфа, симпатичная, и потому частенько пребывала «в образе». Об этом в порыве откровенности поведал Антону сам счастливый новобрачный, когда друзья уединились на полчаса в баре близлежащего отеля «Кайзерхоф», чтобы предаться воспоминаниям о недавних подвигах.
Оказалось, Бритта решила перевоспитать Ральфа, то есть во что бы то ни стало отучить его от опасных дикарских привычек, приобретенных им во время поездок в Россию. И вот тут, будто специально в пику ее затее, беседа старых друзей затянулась. Ральфа повсюду искали, невеста переживала. Ну, а как нашли, то было проще простого всю вину свалить на русского. На то они и живут на белом свете, эти русские, чтобы на них вину сваливать.
С тех пор друзья не виделись, Ральф даже перестал звонить. Электронную почту Антон не любил, считая ее разновидностью тяжелого наркотика и уделом ленивых и малодушных. В этом его взгляды полностью совпадали с позицией Александра Валентиновича Тихонова.
Однажды Тихонов помог Антону выпутаться из весьма опасной ситуации, в которую тот попал по собственной доброте и любознательности, и с тех пор взял над Антоном шефство. Боевой офицер на пенсии, имеющий по этой причине избыток свободного времени, упорно снабжал Антона научноизыскательскими книжками малоизвестных авторов, напичканными гипотезами и догадками. Тем самым он укреплял в Антоне стремление к раскрытию тайн и развивал в нем способности смело и нестандартно мыслить.
Александру Валентиновичу роль учителя нравилась – он и раньше, во времена службы на благо Советской Родины, был для подчиненных больше отцом родным, чем начальником. К тому же Тихонов недавно потерял старого друга и боевого товарища…
Минуло три месяца с тех пор, как этот мир покинул Карен Федорович Погоний, полковник ФСБ, суперспециалист по обработке и систематизации самой невероятной информации, в том числе связанной с историей оккультных наук. Погоний совсем немного не дожил до заслуженной и почетной пенсии.
Антон поехал на похороны вместе с Тихоновым. На Хованское кладбище, занимающее огромную территорию вблизи московской кольцевой дороги между Киевским и Калужским шоссе, пришло не меньше двухсот бывших коллег Погония. Взвод курсантов произвел салют, оркестр сыграл гимн России на мотив гимна СССР.
На поминках в бывшей столовой ЦК ВЛКСМ в Китайгородском проезде говорились речи. Действующие чекисты серьезно и много пили за покойного сослуживца, делая вид, будто не пьянеют. Отставные же, лишь пригубив, расслаблялись и даже позволяли себе шутить и смеяться.
Антону и Александру Валентиновичу одновременно стало как-то неуютно на этом торжестве жизни над смертью, и они покинули поминки, решив посетить былинную пирожковую, что близ Архитектурного института. К глубокому разочарованию Александра Валентиновича, оказалось, что на месте легендарного места отдыха советских людей теперь открыли тривиальное современное кафе, коих в Москве сотни. Александр Валентинович обругал коррумпированных столичных чиновников очень обидными словами, послал куда подальше всех власть имущих, предложил Антону купить в ближайшей «стекляшке» бутылку водки и отправиться на бульвар.
Помянув друга и товарища, они сидели на скамейке и молчали. Александр Валентинович поминутно вздыхал. Антону под влиянием водки хотелось новых подвигов. Он пил и вспоминал… как познакомился с Кареном Федоровичем, Ральфом Мюллером, Ритой… Казалось, это было вчера. Хотя прошел уже год.
Пережитые год назад испытания неожиданным образом повлияли на характер и сферу интересов Антона Ушакова. Он обнаружил в себе еще большую любовь к истории, обществоведению и немножко к философии. На почве чего сначала скупил всю популярную литературу в магазинах, потом прошелся по библиотечным полкам и, наконец, добрался до архивов.
Вдохновения ради в свободное от борьбы за денежные знаки время Антон пересмотрел все фильмы про доктора Индиану Джонса. Но главное, расширил круг общения. Среди новых знакомых нашлись очень талантливые историки и не признанные в широких кругах публицисты. Они могли похвастаться энциклопедическими знаниями и выдающимися, без преувеличения, заслугами перед отечественной наукой. При этом их материальное положение оставалось достаточно скромным даже с точки зрения работников метлы и скребка из солнечных и некогда братских нам республик Средней Азии, приводящих в порядок улицы Москвы.
Первое время он со свойственными ему впечатлительностью и широтой души, восхищаясь интеллектуальным уровнем и гражданским мужеством новых друзей, кормил и поил их, попутно впитывая передовые знания и информацию. Те охотно шли на контакт, хотя, с их профессиональной точки зрения, Антон являл собой образчик классического недоучки, невежды, способного заработать на непредвзятом экзамене по любой гуманитарной дисциплине лишь твердую «пару», если не «кол». Зато он был полной противоположностью всем встречавшимся им доселе «новым русским», к тому же помогал материально, ничего не требуя взамен, восхищался ими чуть ли не поминутно, а это льстило. Ну, а кто не любит лесть?
В какой-то момент Антону надоели эти бесполезные обеды и ужины. Да и, по правде говоря, стали они выходить в копеечку, ведь званые гости со временем отбросили всякую скромность при выборе блюд и напитков и прекратили смущаться, узнавая цену того или иного кушанья. Во время очередной неформальной посиделки Антон поинтересовался, не пора ли ему принять участие в каком-нибудь интересном эксперименте или историческом исследовании либо, на худой конец, в секретных археологических раскопках. Однако конкретных предложений так и не дождался.
Одновременно Антон увлекся горными лыжами, каждый выходной ездил в Подмосковье кататься по искусственному склону. Да и на самолетах летать ему пока еще не наскучило. На все это уходило немало денег, но Антон всякий раз сдавался перед жаждой новой порции адреналина.
Уважаемые читатели, напоминаем:  
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33. 
Узнать о наличии книги
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина  
вы можете по телефону: 530-531
Открыть описание 

вторник, 8 сентября 2020 г.

Ионова М. Мы отрываемся от земли

Ребята на школьном дворе играют уже по-весеннему, хотя и сугробы.
Свет высекает из прутьев ограды искры, пока идешь вдоль двора.  
Площадка, где дрессируют собак, примыкает через забор.  
Говорят, он когда-то был манекенщиком во Всесоюзном Доме моделей, но потом «жизнь сделала с ним свое дело». Жизнь ли с ним сделала или он с жизнью, но столько лет, сколько здесь площадка, он дрессирует – тренирует, по его словам, домашних собак всех пород. Рядом же в полуподвале двухэтажного флигеля, где была раньше дворницкая, у него оборудована каморка, там он проводит день, а иногда ночует.
По вечерам, не всегда, но часто, сюда приходит женщина – огонек сигареты ведет ее вдоль школьной ограды, мимо пятиэтажек на той стороне улицы, с балконов которых ее и видно, к калитке. Калитка подстонет, и среди собачьих снарядов огонек потеряется. 
Можно представить их разговор, когда от поллитровки осталась треть, а они смотрят друг другу в глаза, положив локти на высокий и какой-то укороченный, разделочный, что ли, обитый клеенкой стол. 
– Помнишь, четыре года назад, я тогда еще в кассе на «Серпуховской» работала и мы только-только встретились, как ты жил – как собака, – говорит она ласково.
– Хуже, чем собака, – улыбается он и слегка треплет ее по загривку, точно собаку.
Он выпускает тихий одиночный посвист. Собака, маша хвостом и как бы чуть гарцуя, подходит и кладет голову ему на колено. Женщина сонным и ребячески легким смехом смеется, а дальше следует ее уверенный вывод о том, что собака ждет угощения в виде кусочка колбаски, но друг не без гордости объясняет, что собака сейчас совершенно бескорыстна, просто движущая ею сила велит ей бережно, капля за каплей, излить свою чистую, звездную немоту, свою не отличимую от собачьих глаз, скромную и прозрачную городскую ночь благому хозяину.
Песня ночная, движимая от вечера к утру.
И еще раз. В вагоне сидя спит пьяная и бездомная. На Киевской входит молодой человек, садится рядом и начинает целовать ржавый блин лица. На Краснопресненской он выходит. 
Господи, Ты отвернулся всего на секунду, и в эту секунду у меня нет брода, чтобы перейти лужу, залившую двор. 
Мария смотрела на воду между гаражами с одной стороны и трансформаторной будкой – с другой. Дома ее ждет работа. Скоро стемнеет. 
Я так устала. Я так устала, Господи, и скоро стемнеет.
Она шла в обход, делая крюк, чужими дворами, и выла, а за ней на небольшом отдалении шли двое подростков и передразнивали, как она воет.
Шла кукушка мимо сети, а за ней бежали дети, все кричали кукумак, убирай один кулак.
От усадьбы остались барский дом конца XVIII века, в палладианском стиле, с двумя псевдоготическими флигелями 60-х годов XIX века, «швейцарский домик» того же времени, что и флигели, и деревянная часовня старше дома на сто лет. Просевшая и сырая, она не сдавалась: задиристо вскидывала курносые карнизы, выставляла локти, точно раскидистая ель. Русское лесное барокко.
В начале прошлого века местный обожатель Васнецова и Врубеля возвел рядышком еще одну часовню – более степную и степенную, под белой глазурью. Марии она не особенно нравилась. Новая часовня недавно была заново освящена, туда иногда заходили сотрудники, но, с точки зрения Марии, золота внутри могло бы быть и побольше, а побелки поменьше. В старой часовне находилась мастерская реставраторов. К лету «швейцарский домик» проветривали и сушили – там открывался рисовальный класс. Все три месяца работал лагерь для ребят-детдомовцев, и почти все лето, через день, Мария встречала у ворот усадьбы своих учеников. Накануне первого занятия в Бальном зале ставились рядами стулья, перед ними крепился на раме экран, позади них, на штативе, проектор;
все было готово, и Мария приступала. Она начала с азов. По пути в зал дети миновали длинную галерею: бюсты – «головки» под Канову, фамильные портреты, итальянские пейзажи и марины… Чем отличается живопись, то есть картины, от скульптуры? Правильно: картина плоская, ее нельзя потрогать со всех сторон, а скульптуру можно, но впредь, ребята, пожалуйста, вообще ничего здесь не трогайте… Древние египтяне, древние греки, римляне; посмотрим на потолок – потолок был расписан в римском стиле, с гениями, гермами и грифонами. Пирамидами и колонной Траяна усадебное хозяйство не располагало, поэтому рано или поздно дело доходило до слайдов. Два часа пролетали, словно за чаепитием. По вторникам и субботам желающие приходили кто на урок рисования к Тамаре Антоновне, кто на урок лепки к Александре Германовне. Летняя школа искусства – вот как это называлось.
Если Мария и Александра Германовна, или Саша, потому что была она лишь немногим старше Марии, приехали в Воскресенское на «летние работы», то Тамара Антоновна за последние сорок лет никуда отсюда не уезжала. Она жила во флигеле, в «отделе учета», сама и будучи «отделом учетом». Тамара Антоновна выросла поблизости, из этих мест происходила ее семья. Отец и мать Тамары Антоновны были художниками. На три летних месяца она вспоминала об этом.
Мария почти ничего не знала об «историческом заповеднике и архитектурном комплексе» Воскресенское, когда приехала сюда на другой же день после защиты диплома. Впервые она побывала здесь на экскурсии с обществом «Русская усадьба» полгода назад, зимой, и дала себе зарок вернуться. Мария мечтала о таком месте, какое проще увидеть, чем описать. Ей понравилось, что будут дети, лес, парк, колоннада и паркеты со скрипом.
Парк. Когда-то регулярный, выстриженный, с лучами аллей, без ухода он погустел и прямо перетек в лес, а так – на вкус Марии – стало только милее и строже. Имелась еще площадка перед домом, где современник «Мира искусства» разбил нечто узорчато-французское, в стиле Короля-Солнца, на авторском акварельном плане, который висел у Лесникова над столом, напоминающее ячеистый огород. Его продолжали, как тут говорилось, «реконструировать». Поручено это было реставратору Николаю Мартыновичу – человеку на все руки от скуки и действительно очень скучному в течение всего дня, пока полагалось хранить трезвость. На Николае Мартыновиче, таким образом, лежала забота и о часовне, и о сем затейливом лоскуте. Последний, к счастью, был и впрямь с огород; Николай Мартынович и относился к нему по-огородному, то есть ремесленно, без художнической ревности. Зато основательно. С палисадником, как прозвали лоскут, ему никто не помогал; ради старорежимных изданий по садовой архитектуре Николай Мартынович записался в Ленинку, куда ездил аккуратно, и сумерничал на бревне возле часовни, листая подшитые ксерокопии.
Поскольку парк не кончался, а лес, стало быть, не начинался, тому, кто смотрел на усадьбу с пригорка, могло показаться, будто та стоит среди лесов. Надежда Ивановна, не моргнув глазом, опровергла бы сомнения в том, что парк имеется: показала бы следы дорожек, постаменты для бюстов под деревьями, намеки на умышленность кустарника, подстригавшегося последний раз при хозяевах… Но Мария знала, что дом стоит в лесу. Отправив учеников к их волейболу и речке, она выходила на колоннаду, с минуту обозревала палисадник (фигурировавший и как «пять соток Николая Мартыновича»), спускалась и шла по так называемой главной аллее, хотя чем та отличается от бережно протоптанной лесной тропы, не растолковала бы и Надежда Ивановна. Ближе к дому лес перенял от парка смешанный состав, но скоро становился хвойным.
Она гуляла тут одна. Саша леса не любила, и замедленность времени в имении раздражала ее, так что, дав урок и переговорив с вожатым, который приводил детей, она шла через луг к трассе и ехала автобусом до своего Подольска. Саша появлялась в Воскресенском по будням через день. Когда зарядили жаркие дни, она стала приезжать не впритык к уроку, а с утра, чтобы вдоволь позагорать на лугу, но вот лес – этого Саша совсем не понимала.  
Уважаемые читатели, напоминаем:  
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33. 
Узнать о наличии книги
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина  
вы можете по телефону: 530-531
Открыть описание

пятница, 3 июля 2020 г.

Мураками Х. Убийство Командора .Книга 1. Возникновение замысла


Пролог
Вздремнув сегодня после обеда, я открыл глаза и увидел перед собой безлицего человека. Он сидел на стуле прямо напротив дивана, пристально уставив на меня воображаемый взгляд с отсутствия лица.
Мужчина был высок, одет, как и прежде, в длинный темный плащ. Широкие поля черной шляпы прикрывали его безликое лицо.  
– Вот, я пришел. Давай, пиши мой портрет, – сказал Безлицый, убедившись, что я полностью проснулся. Говорил он тихо, голосом сухим и монотонным. – Помнишь, ты обещал.
– Помню. Но тогда не нашлось бумаги, вот ничего и не получилось. – В моем голосе тоже ни эмоций, ни интонаций. – Но мы квиты, я отдал вам амулет с пингвином.
– Да, я прихватил с собой эту безделушку.
С этими словами он вытянул правую – очень длинную – руку, в которой держал пластмассовую фигурку пингвина. Такие обычно крепятся ремешком к сотовому телефону. Безлицый обронил фигурку на кофейный столик, и та брякнула о стеклянную поверхность.
– Возвращаю. Тебе он, пожалуй, нужнее. Этот крошечный пингвин будет оберегать твоих близких. Я хочу, чтоб ты взамен написал мой портрет.
Я растерялся.
– Прямо не знаю – я никогда не рисовал людей без лица.
В горле у меня пересохло.
– Говорят, ты – мастер портрета. К тому же, все когда-нибудь бывает впервые, – сказал Безлицый и рассмеялся. Полагаю, что рассмеялся. Нечто похожее на смех донеслось как бы из глубины пещеры – словно гулкое завывание ветра.
А потом он снял шляпу. На месте, где полагалось быть лицу, медленно закручивалась по спирали лишь молочная пелена.

Прилепин З. Истории из лёгкой и мгновенной жизни


Первые деньги, последняя строчка
Я учился в школе и писал стихи. За окном наблюдалась перестройка.
Перестройку я запомнил, как непрестанную осень: словно природная и умственная слякоть объяла всё. Люди бегут по леденеющим лужам, взбивая грязный, отвратительный снег. Ужасно болит голова: от шума, от гама, от топота, от грохота, от всего сущего.
Моя семья жила в хрущёвке, на пятом этаже, где за вечно закрытыми шторами, обложенный книжками стихов и виниловыми пластинками, обитал я.
Читал и слушал, слушал и читал.
К отцу приходили друзья — я помню то странное и удивительное время, когда советские люди заходили друг к другу без звонка, и даже не по причине наличия бутылки того или иного напитка, а просто в силу желания поговорить, поспорить, поделиться новостями.
Как минимум трём отцовским друзьям я пел под гитару песни — Башлачёва, Летова, Гребенщикова, Кинчева и свои. В 1989 году люди отцовского — первого послевоенного — поколения таких песен знать не знали. Им странным образом нравилось. Они выпивали — я в этом не участвовал — и снова звали меня: а спой.
Я с удовольствием пел. Хотя не очень умел.
Но стихи у меня получались ничего так. Я мечтал стать поэтом.
Тогда ещё существовала такая профессия — «поэт». Поэты были элитой. В газетах и журналах за одну публикацию им платили месячную зарплату рабочего. Книжки даже самых средних поэтов раскупались. Книжки поэтических звёзд — а их было на страну десятка два-три — продавались теми тиражами, которыми сегодня продаются здесь «50 оттенков серого», а то и бо́льшими.
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги