вторник, 9 октября 2012 г.

Элинек Э. Посох, палка и палач

«Кто сказал, что речь не о торговле оружием, наркотиками или спекуляциях на продаже автомобилей».

Ю.Х.
Ручная работа
Бесконечные ряды полок в огромном супермаркете из хрома и стекла. Почти все, что открывается глазу, затянуто кремовым, но чаще розовым покрывалом, для некоторых вещей можно, пожалуй, использовать и фетр, во всяком случае, это должен быть мягкий, пушистый материал, постоянно напоминающий о ручной работе. В ходе действия вязаные вещи беспрерывно ощупываются, поправляются, латаются и т. п. Актеры занимаются этим сначала незаметно, а потом с нарастающим усердием. Актеры тоже одеты в вязаные балахоны.
На мониторе или на киноэкране, единственном не обтянутом предмете, появляется надпись светящимися буквами: «Внимание, ЕС, австрийцы идут!» Через некоторое время надпись меняется на такую: «Внимание, ЕС, идут австрияки!» Среди публики, в которой то там, то тут обнаруживаются специально подобранные люди, возникает беспокойство, так как эти люди начинают что-то тихонько нашептывать своим соседям. Беспокойство все время нарастает. Возможен такой вариант: еще до начала представления кого-то хватают за руку и коротко объясняют содержание предстоящего действа. Актерскому коллективу в тех местах, где практически ничего не известно об убийстве цыган в Бургенланде, следует заранее ознакомиться с обстоятельствами убийства и в той или иной форме сообщить об этом публике. Продемонстрировать диапозитивы, показать соседям фотографии и т. п. Можно таким способом информировать публику, а можно — иначе.
Кто-нибудь, все равно кто. Прошу вас, взгляните на этот плоский ландшафт с ямами для навозной жижи, обложенными кирпичом, прудами и могильными холмами, на эту равнину, которая невозмутимо убегает от самой себя! Она пустынна, но все же не совсем, вы это видите, не правда ли? Обычно пустота означает отсутствие чего бы то ни было, но одновременно и отсутствие того, что спрятано в ней и могло бы предстать перед нашими глазами. При условии, что мы своевременно обратим на это внимание.
Вглядитесь спокойно в этот ландшафт! Что, не получается? Эта огромная масса истощенной земли в не поддающейся измерению величине, так как на ее пути встают Венгрия и другие страны, слишком велика, чтобы стать для нас укрытием? И все-таки мы можем все видеть?
У кого-то, затеявшего вчера стрельбу с чердака, видимо, имелась на то причина. Говорят, жена подала на развод и хотела оставить себе детей. Стрелял жандарм.
Ну вот, теперь и я вижу: это всего лишь снимок в газете, сделанный кем-то из нас. Да, надо уметь в нужный момент оказаться в нужном месте! Как, по фотографии вы не можете определить, в чем же необычность этого места?
Так и быть, я подскажу: будто призраки, выходят из своих тел четыре человека, сбрасывают с себя оболочку. Словно хронические больные, привычными движениями счищают с себя боль. А вокруг них все покрыто густой зеленью.
Песчаный карьер, каменоломня: песок! Теперь мы знаем этот слом под покрытым облаками небом, отсюда брали песок, чтобы увеличить вес пакета с взрывчаткой. Этот взрывпакет, едва пробудившись, тут же пристроился к людям, и я пытаюсь в последний момент их спасти, расставив в том порядке, в каком они изображены на фото. Я, должно быть, не совсем подхожу для этой цели, потому что не только показываю, но и сужу, но где вы найдете больше двух-трех по-настоящему подходящих судей?

Ну да ладно. Эти мертвецы не оживут даже благодаря моему заступничеству. Взрывпакетом они были вырваны из самих себя. Чтобы чуть позже появиться на голубых экранах и спросить, все ли с нами в порядке. В данный момент мы в полном порядке. Но эти парни, конечно же, больше не хотят возвращаться в свои жалкие жилища, которые мы для них построили. Так им не удастся получить обратно свою жизнь. Для этого пришлось бы напрячься чуть сильнее.
Никак не пойму, откуда ветер дует. Смотрю вдаль. Вижу тела, прикрытые брезентом, чтобы зрелище не оскорбляло глаз. Проезжают велосипедисты, проходят мимо дети, празднично одетые люди, их тревожит царящее вокруг возбуждение.
Вечереет. Неспешно проезжают экипажи, сидящие в них люди мечтают о былом величии, кажется, они легонько кивают толпе до и после похорон. Они словно слились со своими мягкими сиденьями. И в этот момент они замечают убитых. Да их и нельзя не заметить, ведь тела виднеются из-под выступа скалы, на которой временно установлена дароносица со святыми дарами. Возникает еще большая толчея, — впрочем, это обычное дело, когда стояшие сзади хотят прочесть о себе в газете.
Господин федеральный канцлер тоже как вкопанный стоит в этом застенке, занимающем несколько квадратных километров. Трагический герой предвидел такой исход, когда вместе с товарищами так перенапрягался перед выборами.
Телевизионная картинка давно появилась и постоянно дополняется всеми этими актерами, жаждущими продемонстрировать наконец свое блестящее мастерство.
Дома здесь вполне благопристойные. Они смотрят на себя и не могут насмотреться на свое положение. И хорошо охраняют то, что им поручено охранять. Вероятно, именно потому, что они единственные, кто знает, где их место. Они узнают его по тому, что оно не дрожит у них под ногами. Они затоптали это место до смерти. Оставайся дома, жизнь!
Как? Вы хотите дать эту жизнь именно мне? Но я ей не нянька! Что я буду с ней делать? Она мертва! Как вы себе это представляете? Я ее тут же уроню! Или вы полагаете, что я на годы останусь в этом неудовлетворенном, но, во всяком случае, честном положении, словно намереваясь в любой момент куда-нибудь спрятаться?
Прошу вас, входите, устраивайтесь поудобнее, а я тем временем натяну на себя свое глубокое сочувствие! Оно не уменьшается, поэтому создается впечатление, что я стала полнее, весомее. Переступив через порог, вы становитесь частью этого дома, дорогие покойники, я великодушна. Раз вас окружает в принципе благожелательная местность, вы просто обязаны создать себе собственное пристойное пространство. Вы, четверо абсолютно нищих, совершили ошибку, не приняв своевременно вид и имена наших знакомых. Тогда вы, возможно, нашли бы лучшее применение этой местности, чем просто рассеяться в ней. Что? Жителям зеленого пояса теперь тоже придется потуже затянуть пояса?
Дело нужно исследовать как можно скорее, так как никто не желает найти трагического героя, который не мог больше выносить ваши чужие шаги.
Каждый вечер этот шум. Ваши семьи теперь собрались вместе в своей беде. Крохотная комнатка, кажется, не в состоянии понять, что случилось, так как жандармы, эти люди, не сделавшие пока ничего дельного, рвут все на части. Как вы сказали? Они ставят все с ног на голову?
Жандармы, люди в форме следят за вами, желая понять, почему вы так обособились, что вас пришлось изолировать. Я очень сожалею о том, что случилось, дорогие покойники, но, кажется, в точке разветвления вы сделали что-то не так, в результате не вы раскорчевываете это пространство, которое вам всегда казалось непроходимой чащей, а оно, пространство, вцепилось в вас зубами, словно злая собака. Взгляните-ка на этот ловкий «Фольксваген-гольф»! Как лихо вписывается он в поворот, мотор ревет на предельных оборотах, и все только для того, чтобы штаны водителя не съехали под капот. Из-за откоса доносится чей-то крик, похоже, женский. Только дома никуда не движутся, невозмутимо стоит деревенская церковь, лают собаки, крик никак не утихнет, и вам здесь не приготовлено жилище. И потом, вы не подходите для наших школ и больниц.
По крайней мере отодвиньтесь немного в сторону от места, где лежите! Как, не хотите? Или не можете? Место, где вы лежите, тоже не ваше, оно всего лишь сдано внаем. Как и это время дня и время года. Стучат. Вы вскакиваете. Кому захочется идти куда-то с чужаками?
Другой. Почему вы никому не доверяете? Доверьтесь себе и пойдите под венец!
Мужчина. Маргит, вы социальный работник. Что с вами недавно произошло? Боже мой, вас поймали на подлинно человечном поступке! Что значит подлинность? Вы позволите, дорогая Маргит, ответить за вас? Это нечто соразмерное нам, или, лучше сказать, умеренное. Недавно вы пошли за покупками для пенсионера, которого опекаете. Когда вы подошли к мясному прилавку в магазине самообслуживания, что в венском районе Майдлинг, там стояло в очереди, как вы утверждаете, человек двадцать пять, ой, двадцать пять у нас не наберется. Сколько нас уместится на сцене? Я думаю, человек восемь-десять, не больше. Итак, подходите. Все равно, кто. Ну, и как мы теперь изобразим это состояние?
Несколько человек, некоторые тоже в вязаной одежде, нерешительно поднимаются на сцену и встают перед прилавком. Они тут же начинают что-то поправлять, подвязывать друг на друге.
Тот же мужчина. Что вы сказали? Ага! Висело объявление, что мясные продукты продаются со скидкой. И вы, фрау Маргит, — останьтесь еще ненадолго со мной, — попросили даму, стоявшую в очереди первой, взять для вас триста граммов фарша. Сказали, что вы социальный работник и торопитесь. Трудно даже вообразить, какой ответ вы получили. Фрау Маргит, вы позволите коротко сообщить нашей публике о том, что поведали мне перед передачей? Так каждый может сказать, насмешливо ответила дама. Две следующих дамы даже обругали вас, дорогая Маргит, и только девочка лет шестнадцати, стоявшая в очереди четвертой, согласилась помочь. На что стоявшие позади нее тут же громко запротестовали. Конгресс по вопросам человечности так и не состоялся. Или все же состоялся, как вы считаете? Я с нетерпением жду ваших ответов. Напишите мне или позвоните прямо сейчас!
Мясник — кстати, он тоже в вязаной одежде розового цвета и вязаном фартуке, на нем вязаная шапочка в виде свиной головы, — занимает свое место за прилавком, заворачивает пару пакетов фарша в вязанье и передает их Маргит С., которая прижимает пакеты к груди.
Маргит С. (обращаясь к мяснику). Я думаю, смерть допустима только как результат несчастного случая на производстве, дорогой господин Палкер. Поскольку мы утратили веру в бессмертие, то и верить по-настоящему в смерть тоже больше не можем. Не всех удастся успокоить вопросом о смысле жизни, как меня.
Благодарю вас за предоставленную возможность выступить здесь, хотя и очень коротко. К сожалению, при этом я не смогла полюбоваться собой. Но я запрограммировала свой видеомагнитофон, раз уж не могу взглянуть на себя вживую. Нет, это же не я! Должно быть, мой видеомагнитофон вышел из строя. Стоп, вот теперь я что-то вижу, но не себя! Я вижу женщину, которая начинает делать какие-то упражнения: она делает весьма неловкие, но привычные, часто повторяемые движения в толще вод, а затем вынимает из стиральной машины посуду. Всего лишь посуду. Мне, нашей фрау Маргит, конечно же, это все хорошо знакомо. Ежедневное занятие. Надо внимательно прислушиваться к шуму. С чего это вы так разволновались из-за нескольких покойников? Что вы сказали? Кто волнуется? Да никто. Но слушайте дальше.
У одних, не самых несчастных, душа ребенка, которых еще не спросили о смысле жизни; другие уже не спрашивают об этом, потому что вообще разучились задавать вопросы. А между теми и другими находимся мы, вечно недовольные, закоренелые искатели смысла. Скажите, где я могу купить отечественного сыра? Я хочу «австрийскую корону», он лежит на самом верху, если смотреть снизу.
Покупатель (успокаивающе). Австрийцы бывают иногда немного мелочны, особенно если им приходится вставать в очередь. Но это не составляет сути их характера, а проявляется спонтанно, как результат влияния того, что их ежедневно окружает. Вдруг что-то опускается им на плечи, и они, едва удержавшись на ногах, ахают: это же был орел! О господи, господин Палкер, мне кажется, я сейчас промахнулась и назвала не настоящую причину. Боюсь, мне придется замахнуться еще раз.
Мужчина. Ладно, давайте подойдем к этому с другой стороны, фрау Маргит. Иные из нас, австрийцев, уже не могут опуститься на уровень наивных людей. Жизнь еще не взглянула на них своими загадочными глазами и не спросила, выиграет ли на этот раз господин Бергер{2} или госпожа… как ее, напомните поскорее ее имя. Специалист, овладевший техникой слалома или входа в крутой поворот, не может отречься от природы, так как хочет именно в ней вершить свои дела. Природа диктует ему свою меру, он не перечит, но и не доверяет ей. Он хочет сам наложить на нее узы своей безмерности.
Женщина. Когда я дожидаюсь лифта, меня занимает один принципиальный вопрос: как можно столько времени уделять мертвым? И при этом напевать исполненные миролюбия мелодии? Это же противоестественно. Не лучше ли просто покориться природе, броситься к ее ногам? А когда она поверит, что мы наконец ей подчинились, и станет искать другое место, куда бы метнуть свои камни, вот тогда мы сможем спокойно сокращать численность ее творений. Хотя бы вот так. Вон они лежат, эти четверо. Каменные козлы вымирают, косули хронически больны, и не хватает сосновых ветвей, чтобы хоть как-то укрыть их и другие вымирающие виды. Чтобы потом найти их в другом месте, там, где им уготован лучший прием. Разве не так, господин Палкер?
Кое-кто утверждает, что они еще двигались после того, как их убили, эти четверо, прошу вас, поднимитесь на минуту ко мне, господа умершие, чтобы наши зрители увидели, что вы можете двигаться. Я попросил бы вас улечься вон там, снова в виде звезды, чтобы наши зрительницы и зрители составили представление о вас. Лично я не считаю, что вами что-то двигало. Сейчас принесу тепловентилятор, так как спортивная слава, если она надолго, вероятно, чуть холодновата. Или я ошибаюсь? Во всяком случае, на снегу мы снова довольно быстро добились признания. На снегу мы пролили столько пота, там наш пастырь Господь, я хочу сказать, человек, который нами правит, чтобы мы смогли наконец преодолеть себя и свои недостатки. У меня возникла идея: давайте попросим оркестр сыграть нам! Для вас играет симфонический оркестр австрийского радио ORF! Тон задаем только мы! (Музыка.)
Мясник (прикрывая свиные головы вязаньем). Давайте поаплодируем фрау Маргит! Но в одном я с ней не согласен, а именно в том, что она сказала следующее, не знаю, дамы и господа, поддержите ли вы меня. Она, значит, если я правильно понял, сказала: предохраняющие от непогоды саваны приподнимаются во время траурного шествия. Словно для приветствия, просто ужас! Какое мне дело до имени, которое меня носит? Что-то горит. Я вам скажу, почему вообще заметил, что где-то что-то загорелось, так как запаха гари-то не почувствовал. Я заметил это по тому, как одна из наших самых прилежных спортсменок — мастер скоростного спуска на лыжах — внезапно, буквально как гром среди ясного неба, врезалась в столб, и ей оторвало голову. Ее имя все еще на слуху, но я никак не могу его вспомнить. На мгновение все мы, миллионы телезрителей, непроизвольно простились с жизнью. Почему это мы стали теперь не подлинными? Почему, например, наша победа в прыжках с трамплина оказалась не совсем настоящей, а только почти? Разве не истинная правда, что Томас Мустер{3} вышел в полуфинал Открытого чемпионата Австралии? Это самая что ни на есть правда! Бог ты мой, правдой эта победа стала вчера! И добился ее Мустер! Мы видим даже отсюда красоту его тела, полного жизненных сил, кто же станет отрицать, что он и все другие спортсмены обладают такой красотой, бог ты мой, в это просто невозможно поверить! Господи, что же Ты снова натворил?
Они пронизывают голубизну дня, наш Герхард Бергер например, это воплощенное трудолюбие равнины. Взять хотя бы нашего Анди, как он взмывает к солнцу, а потом опускается сквозь голубое море воздуха. Под ним золотые ленты рек и улиц. Его выпускают из красивого здания, которое мы построили специально для него. Его спускают, как спускают воду. И она даже не всколыхнется, когда он исчезает в затемнении, наш золотой Анди, наша золотая птичка овсянка! (Мясник отрезает вязаные свиные уши со своей шапочки и подкладывает их к мясу.)
Только человеку свойственна страсть к игре, эта единственная в своем роде возможность без всякой на то причины прыгать с трамплина, изгибаться между стоек ворот, гнуть и корежить таблички с названиями селений, устанавливать новые или оставлять все как было. Просто не верится! Цыгане, возвращайтесь в свою Индию! Ведь эти пластичные образования — тоже тела! Но почему в них сделаны разрывы и трещины? Спросим-ка нашего господина Посохера, почему так устроено? А я тем временем задамся другим вопросом: о чем думают, что чувствуют наши парни и девушки, когда стремительно скользят по льду и летят в слежавшийся снег? Что чувствует, к примеру, наша Эмеза?{4} Нет ли ее случайно здесь? Нет. К сожалению, наша Эмеза сегодня не смогла прийти! Ответьте нам вместо нее вы, господин Палкер! Ах, да, это же я сам!
Я, стало быть, спрашиваю себя, а мог бы спросить и спортивного обозревателя Прюллера: что чувствует обычный человек, стоя у края трассы, когда на него мчится чья-то — все равно чья — жизнь, и спохватывается слишком поздно, когда пытается натравить на нее немецкую овчарку — извините, я только сейчас увидел, что, напротив, это моя собака была избита вами, полицейские! Исчезните с моих глаз, причем немедленно! Итак, зритель замечает, что это была не его жизнь, что она принадлежала кому-то другому, кого он совсем не знает. И пока он удивляется, что с ним катит кто-то, кого он не знает, мимо, почти касаясь его, проносится этот лыжник. Он чувствует холодное прикосновение попутного ветра к своей щеке, этот вечный зритель, его чуть не задело ребром лыжи. Ну, наконец-то вы немного оттаяли, дорогие зрители!
Женщина. Подождите, господин Палкер! А в чем заключается наш вклад? Возможно, мы могли бы представить его в виде печи, которая отдает свое тепло для приготовления блюда, делает это блюдо по-настоящему съедобным? Господин верховный судья Палкер: в этом блюде больше мяса, чем я в состоянии прожарить, уж лучше прожарю я сейчас симпатичного Карла Вендлингера{5} из «Формулы-1». Он пережил ужасную катастрофу, кто бы мог подумать, что он вернется?
Я придерживаюсь мнения, дорогие слушатели, что жизнь, какие бы ужасы она с собой ни несла, надо благодарно принимать, ибо тело приюта «Формулы-1» Бергера и тело бывшего пилота «Формулы-1» Вендлингера что-то воплощают. Но эти тела, что лежат у столба, нет уж, увольте! Для меня они не воплощают ничего.
Покупатель. Если мне и захочется прилечь где-нибудь отдохнуть, то только не здесь! Песчаный карьер, пустыня, холмистая местность, сомнение, глубина, у которой вынули дно. Говорят, нужно пожелать успеха нашим отчаянным парням. Тут поневоле впадешь в отчаяние!
Мясник. Дорогая фрау Маргит, меня зовут Палкер.
Фрау Маргит. Как! А я думала, так зовут вон того господина.
Мясник. Его тоже так зовут. В нашем распоряжении здесь, кроме меня, целая куча Палкеров.
И это еще что! Представьте себе, это всё люди, не позволяющие себя использовать! Они-то как раз не пустотелые. Будь они хотя бы соломинками, с их помощью можно было бы пить кока-колу.
Дорогая фрау Маргит, почему вы не рассказали нашей публике о том, что сообщили мне в частной беседе перед этой передачей? Вы сказали, что дух молодости в наших спортсменах вы рассматриваете как субъективное ощущение времени, как игру с пустотой смерти. И что вы боитесь, как бы вследствие этого мы раньше или позже не предали не только нашего конечного, но и бесконечного партнера, и все только ради того, чтобы занять призовое место, правда, не в скоростном спуске на лыжах и не в слаломе, но в этом году хотя бы в командном зачете. Нам, как и любому другому человеку, лучше всего живется тогда, когда мы побеждаем и потом мечтаем побеждать снова и снова.
Женщина. У меня прямо-таки открылись глаза!
Мясник. Я думаю, к тем немногим, у кого большое будущее, стоило бы причислить и значительно более незаметных, тех, кого не знает широкая общественность, но кто благодаря своей внутренней красоте собирает в себе отблески чего-то великого, чтобы потом отраженным светом подарить их немногим и редкостным.
Фрау Маргит. Кажется, господин Палкер, я теперь понимаю, почему вы написали эту огромную кипу статей. В них предложение получается у вас настолько длинным, что начало совершенно теряется в тумане конца. И смысл фразы утрачиваешь, едва начав читать. Ну да, ваш луч исходит из кинескопа, из трубки, в которую смотрит наша публика, но трубка эта вовсе не духовка, а всего лишь образ, картинка, хотя и в ней кое-что покрывается коричневой хрустящей коркой, и эта корка с каждым днем становится все коричневее. Правда, образ принадлежит не нам, а всегда кому-то другому.
Мужчина. Вы совершенно правы, фрау Маргит. Наши дорогие зрители только зря напрягают зрение, к счастью, в руки им дают не живых людей, или все же живых? Иногда мы предлагаем и настоящих людей. Вот и сегодня у нас специальное предложение, бери не хочу! Это однако не значит, что можно брать на выброс. Они и без того сгинут. Их надо вывесить мокренькими. Пусть подсохнут. Это совсем не трудно. Только постарайтесь, дорогие дамы и господа, не быть в том месте, где им придет конец. Существа, попавшие к вам в руки, о, я вижу, к сожалению, что сути истории среди них на этот раз нет, возможно, попадется в следующий раз! Давайте присмотримся к ним еще, да повнимательнее, нет, то, что сейчас вы держите в руках, фрау Маргит, это не ваша суть! Существо слишком маленькое, чтобы быть вашей сутью. Вашу суть, которая к тому же включает в себя и все ваши увлечения, настолько весома, что вам ее даже не приподнять! Кроме того, эти маленькие существа, судя по всему, уже кому-то принадлежат! Разве сейчас кто-то не звал маленькую Оливию?


Уважаемые читатели, напоминаем: 
бумажный вариант книги вы можете взять 
в Центральной городской библиотеке по адресу: 
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 

Узнать о наличии книги 
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина
 вы можете по телефону:
32-23-53

Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:
    «Политический театр» Э.Елинек острием своим направлен против заполонившей мир индустрии увеселения, развлечения и отвлечения от насущных проблем, против подмены реальности, нередко весьма неприглядной, действительностью виртуальной, приглаженной и подслащенной. Писательница культивирует искусство эпатажа, протеста, бунта, «искусство поиска и вопрошания», своего рода авангардистскую шоковую терапию. В этом своем качестве она раз за разом наталкивается на резкое, доходящее до поношений и оскорблений противодействие не только публики, но и критики. Столь резкое и откровенное, что в конце 1990-х годов она заговорила об усталости и даже о безнадежности борьбы со злом.
    Но произошло дерзкое убийство четырех цыган, пытавшихся убрать доску с надписью «Цыгане, убирайтесь в свою Индию»: сработало самодельное взрывное устройство. Это событие потрясло Елинек до глубины души, и она снова решила растормошить общественное мнение, довольно спокойно встретившее известие об этом преступлении, новой политической пьесой, пронизанной гневом и яростью.
    Пьесы Эльфриды Елинек нелегки для восприятия, часто нарочито усложнены, начинены скрытыми и явными цитатами и требуют не только известного интеллектуального напряжения, но и соответствующей подготовки. А значит, нуждаются в некоторых пояснениях. К пьесе прилагается послесловие переводчика — В.Седельника".

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги