пятница, 29 июня 2012 г.

Семенов Ю. Неизвестный Юлиан Семенов. Умру я ненадолго… Письма, дневники, путевые заметки

У каждого человека есть альтернатива: либо смириться и бездействовать, либо пытаться сделать хоть что-нибудь. Пусть не хватит сил, но попытка подняться похвальна.
                                                                                                 Юлиан Семенов
ОТ СОСТАВИТЕЛЯ
Уходит писатель. Остаются быстро желтеющие рукописи с его правкой, дневники, неразборчивые строки на разрозненных листочках, наспех записанные стихи, грустные и веселые письма, резкие и хвалебные рецензии и статьи, фотографии с такими знакомыми, но неуловимо изменившимися лицами уже ушедших людей (это верно, когда люди умирают, они смотрят с фотографий иначе). Одним словом, остается архив.
Слово само на первый взгляд суховатое, запыленное какое-то. Только на первый взгляд. Когда несколько лет назад я оказалась наедине с многочисленными коробками, в которые был сложен архив отца, мне стало не по себе. Как разобраться?! Боязливо открыла одну из коробок, взяла наугад какое-то письмо и… попала в давно забытые времена. По мере изучения этих документов передо мной вставал весь бурный, многогранный, с водоворотами людей и событий мир отца и он сам. С друзьями — громогласно хохочущий; за рабочим столом — предельно серьезный и собранный; с противниками — яростно защищающий свою точку зрения. Но всегда настоящий и искренний. Архив открыл целые пласты его жизни, о которых он почти никогда не рассказывал, в том числе время политической «отсидки» деда и ничем не омраченные первые годы его жизни с мамой. Мне было невероятно интересно, и не думаю, что фактор родства в данном случае сыграл существенную роль, — скорее значительность личности предопределила значительность архива. Однажды Сергей Николаевич Дмитриев, главный редактор издательства «Вече», где уже вышли многие произведения отца, поинтересовался:
— А что с архивом Юлиана Семеновича?
— Лежит дома, — понуро ответила я.
— Плохо! — со свойственной ему решительностью сказал Сергей Николаевич. — Архивы надо печатать.
Так и появилась идея выпустить двухтомник «Неизвестный Юлиан Семенов», включив в него архивные документы, неопубликованные или малоизвестные произведения отца и воспоминания его друзей.
Мама помогла разобрать сложный папин почерк в рукописных письмах, старшая сестра пересняла и отреставрировала старые фотографии, друзья рассказали о нем — искренно и честно, без прикрас — как и должно истинным друзьям. Спасибо им.
Автора вошедшего в историю Штирлица не назовешь баловнем судьбы. Сын «врага народа», в девятнадцать лет он оказался противопоставлен отлично отлаженной государственной машине уничтожения наиболее здравомыслящих и отстаивал невиновность отца, писал жалобы в органы, рискуя не только студенческим и комсомольским билетами, но и свободой. Мало кто поддержал его в тот момент. Среди немногих — институтский товарищ Евгений Максимович Примаков. Позднее, став писателем, отец никогда не использовал связи тестя — Сергея Владимировича Михалкова. Работой — колоссальной, каждодневной, без жалости к себе — добился читательского признания.
Завистников у Семенова хватало, да это и естественно — талант никогда не оставлял равнодушными неудачников. Но только один из них позволил непозволительное — открытую клевету. Речь идет о писателе Анатолии Гладилине. Еще в 1980-е годы, работая на «голосах», оплачиваемых западными разведслужбами, он обвинял Семенова в том, что тот, дескать, полковник КГБ и за границу ездит не для сбора материалов для новых романов о Штирлице, а для выполнения секретных заданий. Продолжает клеветать и сейчас, много лет спустя после смерти прославленного и любимого россиянами автора. Его «Попытка мемуаров» — некая смесь из кухонных дрязг, бабских сплетен и абортированных злостью творческих задумок. Плохая «попытка», одним словом.
Один из героев повести, написанной отцом, говорил: «Каждый человек — это верх чуда, и нет ничего чудовищнее определения человеку „простой“». Это справедливое утверждение как нельзя лучше подходит к самому писателю. Он был необычен, многогранен, сложен, порой противоречив, но в определенных вопросах неизменен. Неизменной была его любовь к работе, к нам, дочерям, к России, без и вне которой он себя не мыслил. Отец часто выезжал в горячие точки: работал военкором «Правды» во Вьетнаме, летал на Северный полюс, в Афганистан, Никарагуа, был собкором «Литературной газеты» в Германии, собирал материалы для романов «Экспансия» (продолжение Штирлица) в Латинской Америке, участвовал в международных конгрессах писателей, — одним словом, объездил весь свет. Из всех странствий спешил домой с либеральными идеями и творческими задумками. Даже в самые мрачные времена застоя не возникла у него идея «выбрать свободу» — он столь остро ощущал свою принадлежность России, что думать о своем благополучии вне ее не хотел. Видя недостатки и проблемы строя, желал кардинальных перемен, но считал, что изменения должны быть серьезно продуманы, проводиться в интересах самых широких слоев населения и в рамках закона и логики, а не стихийно. Он не был членом партии, но верил в возможность социализма европейской модели — с частной собственностью, свободой предпринимательства, открытыми границами, конвертируемым рублем и сохранением в руках государства недр — всего лишь. Увы, большинство было настроено менее романтично, и отцу это стало ясно. Накануне «смутных времен», не побоюсь сказать — голодной зимой 1989 года, в откровенном разговоре с дочерью Дарьей — художницей, он признался: «Грядет хаос, если вы с мужем решите поработать некоторое время за границей, — я пойму». «А как же ты, папа?!» — спросила она. «Я останусь до конца. Создатель Штирлица уехать из России не имеет права». Эта преданность своей стране и чувство личной ответственности за миллионы поверивших ему читателей предопределяли все его поступки. Фразу одного из отцовских литературных героев — писателя Никандрова из «Бриллиантов для диктатуры пролетариата»: «Мою землю, кто бы ею ни правил, люблю», можно считать и его жизненным кредо.
Легко было критиковать в те времена драконовские советские порядки из-за кордона, значительно сложнее — писать, оставаясь в стране за железным занавесом. Юлиан Семенов выбрал последнее, и, если сейчас молодые россияне (как и их родители когда-то) с интересом читают его книги и смотрят фильмы по его произведениям, значит, все он в своей писательской жизни сделал правильно.
«Нельзя быть Иванами, не помнящими родства» — часто повторял отец, считавший святым долгом каждого живущего хранить память об ушедших, а в письме к замечательному русскому танцору Лифарю сказал: «Жизнь человека — это память по нем».
Если писателя Семенова знают миллионы, то Семенова-человека помнят все меньше и меньше. И горько это, ибо человеком он был редкостным. Надеюсь, что благодаря этому сборнику читатели смогут убедиться в этом сами.  
                                                                                                                          Ольга Семенова
«ШКОЛА ЛИТЕРАТУРЫ КГБ»
Майкл Дейви
Визит в Великобританию русского автора триллеров Юлиана Семенова имел свои странные и даже сюрреалистичные моменты, какие часто бывают в столкновениях между Западом и Востоком.
Г-н Семенов, находившийся в Лондоне с целью рекламы своей книги «ТАСС уполномочен заявить…», дебютировал в Каледониан Клаб.
Над винтовой лестницей этого роскошного клуба возвышается, должно быть, самая большая когда-либо набитая голова оленя — самца с самыми длинными рогами. Пресс-конференция проводилась под взглядами еще более мертвых самцов. Семенов противостоял лакеям капиталистических средств массовой информации, стоя под скрещенными старинными палашами между молодым бородатым переводчиком и своим новым британским издателем Джоном Калдером. Ковер был из зеленой шотландки.
Семенова представляют, как ответ России Джону ле Карре и Фредерику Форсайту. Те, кто на прошлой неделе слышал, как он отвечал на пустячные вопросы в программе «Сегодня» на ВВС, или видел его в утреннем ТВ-шоу, где он мудро давал ответы, не дожидаясь вопросов, могут удивляться, как он оказался в Великобритании, бодро рассуждая на все темы — иногда понятно, а иногда и нет — и гордясь своей дружбой с недавно умершим Андроповым, руководителем КГБ, и с Горбачевым.
Связано ли это с новой открытостью, или гласностью?
Возможно, но все это произошло случайно. Г-н Калдер, шотландец, что объясняет название клуба, со своим малочисленным штатом десятилетиями занимался героическим, но безнадежным делом — попыткой вызвать интерес британцев к иностранными писателям. Его самый преданный автор и друг — Сэмюэл Беккет.
Во время своего пребывания в Будапеште он впервые услышал о Семенове. Британское незнание русских писателей не могло быть проиллюстрировано лучше.
Семенову 55, он написал 35 романов, его книги лучше других продаются в России, телесериал по его книге «ТАСС…» опустошает улицы городов, где его показывают.
Но это было новое имя даже для г-на Калдера. Это было также и новой проблемой для Калдера. В Великобритании издаются многие русские писатели-диссиденты, но очень редко недиссидент может издать здесь свою книгу. Много было волокиты прежде, чем Колдер смог за 500 фунтов купить права через ВААП, организацию авторских прав России.
Он издал 10 000 экземпляров, что очень много: 3000 для Великобритании и 7000 для США, где он имеет еще одну небольшую компанию. Книга была издана в понедельник. К вечеру вторника она была распродана.
Хэтчардс, фешенебельный книжный магазин на Пиккадилли, установил витрину, купил 75 экземпляров и за 24 часа продал 60 из них благодаря замечательной суперобложке.
Обычно Колдер продает от 600 до 800 экземпляров иностранных романов. У него не было такого мгновенного успеха со времени издания «Тропика Рака» в 1963 г.
Выбор времени оказался отличным, учитывая гласность. Другая причина успеха книги — это, несомненно, характер писателя, настоящего актера, которому, по всему видно, нравится активная реклама западных капиталистических средств массовой информации.
У него бочкообразная грудная клетка, он много говорит, в левой руке — сигарета, а на правой — два перстня, один из которых, большой, как он мне сказал, он сам себе подарил на пятидесятилетие. С собой он привез в качестве рекламной литературы ксерокопию рукописной книги с посвящением, гласящим: «Юлику Семенову с пожеланиями удачи от его друга Эрнеста Хемингуэя».
Как и многие писатели, Семенов становится особенно оживленным, когда речь заходит о деньгах.
Работы русских писателей защищены авторским правом на короткое время. Семенов хочет, чтобы этот период был продлен до 50 лет, как здесь. Но это его не единственное недовольство. «Когда меня издают за рубежом — это грабеж. Я должен платить 95 % налога Союзу писателей. Они просто воры! Мы все сейчас обсуждаем, как улучшить участь писателей».
С политической точки зрения, труднее всего понять отношения Семенова с Андроповым и Горбачевым.
Он рассказал на пресс-конференции и новостям 4-го канала ТВ, как он писал детектив при содействии «эквивалента вашего Скотленд-Ярда» и как затем его пригласил Андропов, в то время руководитель КГБ, чтобы сделать то же для КГБ.
Очевидно, Андропов дал ему идею для написания романа «ТАСС…», в котором КГБ благородно защищает маленькое африканское государство от ЦРУ, нацистских наемников, Пентагона и международного бизнеса.
Во время обеда в клубе он рассказал, как он посещал Андропова в его кабинете, особенно по субботам пополудни. Он был очень открытым человеком, — сказал Семенов, — с ним можно было говорить на любую тему.
 
Уважаемые читатели, напоминаем: 
бумажный вариант книги вы можете взять 
в Центральной городской библиотеке по адресу: 
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33!

Открыть описание



Узнать о наличии книги 
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина
вы можете по телефону:
32-23-53. 

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги