четверг, 26 сентября 2019 г.

Гроссман Д. Как-то лошадь входит в бар

— Добрый вечер, добрый вечер, дооо-брый вечер, Кейсари-я-а-а-а!!!
Сцена по-прежнему пуста. Из-за кулис раздается громкий крик. Сидящие в зале потихоньку затихают, улыбаясь в предвкушении. Худощавый, низкорослый и очкастый субъект вылетает на сцену из боковой двери, словно вытуренный оттуда пинком. Спотыкаясь, он делает еще несколько шагов по сцене, едва не падает, тормозит обеими руками о деревянный пол, а затем резким движением задирает кверху зад. По залу прокатывается смех, публика аплодирует. Люди все еще заходят из фойе, громко болтая.  
— Дамы и господа, — объявляет, не разжимая губ, мужчина, сидящий за столом со световым пультом, — встречайте аплодисментами Довале Джи.
Человек на сцене по-прежнему пребывает в позе обезьяны, его большие очки криво сидят на носу. Он медленно оборачивается к залу и окидывает его долгим немигающим взглядом.
— О, — фыркает он, — не Кейсария, нет?
Раскаты смеха. Он медленно выпрямляется, отряхивает ладони от пыли.
— Похоже, мой агент опять меня поимел?
Слышатся выкрики из публики. Человек бросает ошеломленный взгляд в зал:
— Что такое? Что ты сказала? Ты, седьмой столик, да-да, ты, милочка, мабрук [Мабрук — благословение по поводу радостного события или позитивного процесса (арабск.).], у тебя новые губки, тебе они очень к лицу!
Женщина хихикает и прикрывает рот ладонью.
Человек стоит на краю сцены, слегка раскачиваясь взад-вперед.
— Будь серьезной, моя прелесть, ты всамделе сказала «Нетания»?
Его глаза расширились, почти заполнив линзы очков:
— Дайте соображу: ты мне здесь говоришь, в здравом уме и с предельной наглостью, что я сейчас, ашкара [А́шкара — прямо-таки (сленг, арабск.).], в Нетании, да еще и без бронежилета? [Курортный город Нетанию нередко и не без оснований называют криминальной столицей Израиля.]
Скрестив ладони, он в ужасе прикрывает ими причинное место. Публика восторженно ревет. Тут и там раздается свист. Входят еще несколько пар, а за ними — шумная компания молодых мужчин, по-видимому, солдаты в увольнении. Маленький зал заполняется. Знакомые машут друг другу. Три официантки в шортах и фиолетово светящихся маечках с круглым вырезом выходят из кухни и снуют между столиками.
— Послушай-ка, Губки, — человек улыбается женщине за седьмым столиком, — я с тобой еще не закончил, давай поговорим об этом… Нет, потому что ты кажешься мне девушкой серьезной, с оригинальным вкусом, если я правильно понимаю твою занятную прическу, которую тебе сделал — дай угадаю — тот самый дизайнер, сотворивший нам и мечети на Храмовой горе, и атомный реактор в Димоне?
Публика от души хохочет.
— И если я не ошибаюсь, здесь я чую еще и запах денег… Ямба [Я́мба — много, в изобилии, в огромном количестве (сленг, «ям» — «море», ивр.).] денег… Я прав или я не прав? А? Сто пудов? Нет? Совсем нет? Я скажу тебе почему. Потому что я вижу здесь и великолепный ботокс, и совершенно бесконтрольное уменьшение груди. Поверь мне, я бы руки отрезал этому пластическому хирургу.
Женщина скрещивает руки, прикрывает лицо ладонями и взвизгивает сквозь пальцы, как от щекотки.
По ходу разговора он быстро расхаживает по сцене от края до края, потирая руки и пристально разглядывая публику в зале. Его ковбойские сапоги с высокими каблуками сопровождают все перемещения сухим постукиванием.
— Только объясни мне, лапочка, — громогласно вопрошает он, не глядя на женщину, — как такая интеллектуальная девушка не знает, что подобные вещи надо рассказывать человеку предельно осторожно, руководствуясь здравым смыслом, осмотрительно, обдуманно. Не обрушивать на него: «Ты в Нетании! Бум!» Что это с тобой? Человека следует подготовить, особенно если он такой тощий.
Быстрым движением он поднимает свою линялую трикотажную рубаху, и по залу пробегает невольный вздох.
— Что, не так ли? — Он обращает свое оголенное тело к тем, что сидят и справа, и слева от сцены, озаряя их при этом широкой улыбкой: — Видели? Кожа да кости. В основном хрящ, клянусь вам. Если бы я был лошадью, то уже превратился бы в клей.
В публике слышатся растерянные смешки и громкие неодобрительные выдохи.
— Пойми, душа моя, — он вновь обращается к столику номер семь, — и знай на будущее: подобное извещение преподносят человеку с осторожностью, и немного предварительной анестезии не повредит. Обезболивание, ра́бак! [Ра́бак — ко всем чертям! (сленг, арабск.)] В мочку уха осторожно вводят обезболивающее: «Поздравляю тебя, Довале, прекраснейший из мужчин, ты удостоился! Тебя избрали для участия в особом эксперименте. Ничего чрезмерно длительного, всего полтора часа, максимум — два, что является предельно допустимым временем, в течение которого нормальный человек может подвергаться опасности открытого общения с людьми, пришедшими сюда…»
Публика смеется, и человек на сцене удивлен:
— Чего вы смеетесь, а́хбалот? [Ахбалот — мн. число от слова «а́хбаль» — «глупец» (арабск.).] Это про вас!
Публика заливается смехом, а он за свое:
— Минутку. Давайте разберемся: вам уже сообщили, что вы здесь на «разогреве» перед настоящей публикой?
Свист, бурный взрыв смеха. В отдельных местах зала раздается пронзительное, протяжное «Бу-у-у», слышатся удары ладонями по столам, но большинство воспринимают это как забаву. В зал входит еще одна пара, высокие, тоненькие, их пушистые, золотистые волосы ниспадают на лоб: юноша и девушка или, возможно, двое юношей, облаченных во все черное, отливающее блеском, с мотоциклетными шлемами под мышками. Человек на сцене взглянул на них, и тонкая морщинка пролегла у него над глазом. Он двигается по сцене непрерывно. Через каждые несколько минут, подкрепляя сказанное, он резко выбрасывает кулак в воздух, а затем обманным движением боксера ускользает от невидимого противника. Публика наслаждается, а он, прикрывая рукой глаза, рыщет взглядом по всему залу, который уже почти полностью погрузился в темноту.
Он ищет меня.
Уважаемые читатели, напоминаем:  
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33. 
Узнать о наличии книги
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина  
вы можете по телефону: 530-531
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"Целая жизнь — длиной в один стэндап. Довале — комик, чья слава уже давно позади. В своем выступлении он лавирует между безудержным весельем и нервным срывом. Заигрывая с публикой, он создает сценические мемуары. Постепенно из-за фасада шуток проступает трагическое прошлое: ужасы детства, жестокость отца, военная служба. Юмор становится единственным способом, чтобы преодолеть прошлое."

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги