пятница, 27 октября 2017 г.

Ёсимото Б. Озеро

 В тот день, когда Накадзима впервые остался у меня, мне приснилась покойная мама.
   Возможно, это из-за того, что я уже долгое время не спала в одном помещении с кем-либо.
   В последний раз мне довелось спать вместе с кем-то в одной комнате, когда мы с папой провели ночь в маминой больничной палате.
   Пол в палате был на удивление пыльным. Я наблюдала за тем, как клубы пыли, скопившиеся в одном месте, постепенно утолщаются.
   Каждый раз, просыпаясь, я прислушивалась к маминому дыханию и, убедившись, что она дышит, со спокойной душой вновь засыпала. Сон был неглубоким. Внезапно очнувшись, я всегда различала шаги сестер в коридоре. Здесь, в больнице, лежало много людей при смерти, и мне казалось, что находиться тут было гораздо спокойнее и безопаснее, чем вне ее стен.
   Когда пребываешь в глубоком отчаянии, почему-то в подобных местах обнаруживаешь особое умиротворение, свойственное только им.
   В эту ночь мама в первый раз явилась ко мне во сне после своей смерти.
   Хотя и раньше бывало, что я смутно видела ее в каких-то отрывках некрепкого сна, но не так явственно и продолжительно. У меня осталось ощущение, что мы наконец-то встретились после затянувшейся разлуки.
   Пожалуй, это звучит странно в отношении умершего человека, но я так чувствовала.
   Можно сказать, что в моей маме уживалось два разных человека, но это не выглядело странным. Казалось, что каждый из этих двоих поочередно то выходит, то прячется внутри нее.
   Одна ее сущность была очень светлой и открытой. Она знала жизнь и людей, и потому с ней было легко и приятно общаться. Другая же была тонкой и деликатной, подобной цветку, который вовсю колышется даже от дуновения самого легкого ветерка и, того и гляди, облетит.
   Эту нежную сущность приходилось постоянно скрывать, и потому мама, рожденная для наслаждения, воспитала в себе черты мужественной и сильной амазонки. Благодаря своим многочисленным романам и влюбленностям она научилась разбираться в людях.

   Я появилась на свет у неженатых родителей.
   Папа являлся президентом небольшой торговой компании в маленьком городке неподалеку от Токио, а мама была мамой-сан — хозяйкой красоток в первоклассном питейном заведении, расположенном в самом бойком местечке того же самого городка.
   Однажды отца пригласили в это заведение, и там, увидев маму, он влюбился с первого взгляда. Маме он тоже понравился. По дороге домой они решили зайти в ресторанчик корейской кухни. Весело и громко смеясь, они назаказывали разных блюд и с аппетитом поели. Так, на следующую ночь, и в ночь после нее, и когда выпал снег, почти каждую ночь папа приходил в заведение, где работала мама, и через два месяца их окончательно стали воспринимать как любящую пару. За этот промежуток времени их симпатия переросла в настоящее глубокое чувство.
   Когда я спрашивала родителей, почему тогда в кафе они раскатисто и от души хохотали, мама и папа всегда в один голос отвечали: "В этом ресторанчике никогда не бывает японцев. Мы шатались по ночному городу и в конце концов наткнулись на него. Меню мы прочитать не смогли, и, когда назаказывали наугад всякой всячины, нам одно за другим принесли совершенно неизвестные да еще и страшно острые блюда. И размеры порций тоже превзошли все наши ожидания. В общем, это было необычно и весело".
   Мне же кажется, что причина крылась совсем в ином.
   Я думаю, их тогда безумно радовало и забавляло то, что они оказались вдвоем. В обществе к такой связи относились по-разному, но у меня их отношения всегда вызывали умиление. Хотя они частенько ссорились, все их перебранки были какими-то ребячливыми и дурашливыми.
   В общем, мама очень хотела ребенка, и вскоре родилась я. Однако родители так и не оформили свои отношения официально. И что удивительно, у папы никогда прежде не было другой жены и детей до нас. Нет их и сейчас.
   Между тем родственники были настроены решительно против их связи, а папа хотел оградить маму от этого. В итоге я выросла внебрачным ребенком.
   Подобные истории отнюдь не редкость. И тем не менее папа большую часть своего времени проводил дома с нами, и потому я совсем не чувствовала себя сиротой.
   Однако в глубине души я все-таки горевала.
   И тот городишко, и то, как мы жили, до сих пор вызывают во мне отвращение. Я мечтаю забыть об этом. К счастью, после маминой смерти мне больше незачем там бывать. Кроме желания иногда видеться с папой, меня практически ничего не связывает с этим местом. Квартиру, где я жила вместе с мамой, папа сразу же продал, дабы не вступать в конфликт с родственниками, а деньги перевел на мой счет в банке. Ощущение было не из приятных, словно мне выдали какую-то компенсацию, хотя, по сути, это наследство, оставленное мамой. В связи с произошедшим я быстро покинула город и ничуть об этом не жалею.
   Помню, когда я приходила днем к маме в заведение, там повсюду было темно и как-то грязно, в воздухе стоял неприятный запах алкоголя и сигаретного дыма, и во всем этом чувствовалась какая-то смертельная безнадежность. Когда мамины выглядящие там крикливо наряды возвращали из прачечной, на солнечном свету они выглядели дешевыми и заношенными.
   Вот такого рода воспоминания возникают у меня о жизни в том городке.
   Они не оставляют меня даже сейчас, хотя мне уже почти тридцать.
   Во время нашей последней встречи папа пристально взглянул на меня, так похожую на свою маму, и не смог сдержать слез: "Мы ведь только сейчас собирались зажить по-настоящему. Строили планы на старости лет отдохнуть, попутешествовать везде. Сколько раз мы говорили с ней о том, как совершим кругосветное путешествие на корабле. Вместо того чтобы рассуждать, что же будет с моей работой и как мама оставит свое заведение, нужно было все бросить и махнуть не задумываясь".
   Поскольку папа почти не пьянел и любил шумные компании, думаю, в прошлом он был не прочь поразвлечься, однако, с тех пор как встретил маму, у него ни с кем больше не было близких отношений.
   Видимо, в силу каких-то своих комплексов он хотел казаться плейбоем, но все это было наносное. Как ни крути, отец выглядел совсем неважно: лысоватый провинциал, совершенно лишенный какой-либо сексуальной привлекательности. К тому же лицом не вышел, так что любой настоящий гуляка, взглянув на его серьезную физиономию, лопнул бы со смеху.
   По натуре папа очень простой человек, но то ли в силу своего положения, то ли оттого, что унаследовал родительский бизнес, он всегда был словно связан по рукам и ногам и, мне кажется, вовсе не намерен был освобождаться от пут. В связи с этим создавалось впечатление, что папа, будучи президентом торговой компании в столичной префектуре, попросту старался внешне соответствовать образу своего отца — владельца земельных наделов — и вести себя соответствующим образом, что стоило ему немалых усилий над собой.
   Я думаю, в его жизни мама была единственным цветком, источавшим аромат свободы.
   В их общее с мамой пространство папа решительно не пускал никого постороннего. Именно там он мог быть таким, каким хотел быть на самом деле. Приходя в наш дом, он чинил крышу, работал в саду, ходил с мамой куда-нибудь поужинать, проверял мое домашнее задание, ремонтировал мой велосипед.
   Однако родители никогда не думали о том, чтобы уехать из этого городка и обрести свой независимый мир только для двоих. Находиться вместе в тех условиях — это и было их образом жизни.
   Сейчас папу, наверное, больше всего огорчает, то что я отдалилась от него.
   Не то чтобы его это серьезно печалило, но, я думаю, он чувствовал порой мое некоторое отчуждение.
   Возможно, он переживал, что когда-нибудь, в один из дней, услышит от меня: "У нас изначально разные фамилии, и с этого дня ты мне чужой человек".
   Время от времени папа зачем-то переводил мне деньги, присылал еду. Я звонила ему, чтобы поблагодарить. Даже на расстоянии мне отчетливо передавалась папина грусть:
   Казалось, будто он так и хочет мне сказать: "Но ведь мы все еще отец и дочь, разве нет?!"
   Я благодарила, принимала эти деньги, но ни разу так и не решилась сказать ему ни слова о том, что и впредь, конечно, наши с ним отношения папы и дочки продолжатся. Дело в том, что такие узы я не воспринимала за долг, обязывающий сказать нечто подобное. Папа из-за своего ложного чувства вины не знал, что и думать. Папа есть папа.
   Мне же все это стало безразлично.
   В критические моменты я не гнушаюсь принимать помощь, но стоит мне получить в подарок что-либо дорогостоящее, как тут же на пороге появляются завистники, желающие взглянуть на презент, и это изрядно раздражает.
   Все, что могло связывать меня с тем городом, бесило. Мне хотелось свести все к минимуму.
   Думаю, что сами мама и папа не считали, как казалось мне, что их ноги будто опутаны цепями и прикованы к этому городу.
   Поэтому меня никогда не покидали мысли о том, как вырваться и убежать из него. Что, если бы, живя там, я встретила парня и у нас вдруг завязались серьезные отношения? Мы бы сыграли пышную свадьбу в какой-нибудь местной гостинице, а потом бы еще и ребенок появился. И это был бы полный финиш. Потому-то, когда мои одноклассницы наивно влюблялись и грезили в мечтах о свадьбе, я сохраняла спокойствие и хладнокровие. Я отдавала себе отчет в том, к чему буду привязана в итоге, и это определяло мое поведение. Таким образом, я поставила перед собой цель: окончив школу, сразу же поступить в Токийский университет и уехать из дома.
   Я ощущала душой и телом пустячную, но все-таки очевидную дискриминацию в отношении себя.
   "Хоть ты и ребенок местной знаменитости, но на самом-то деле незаконнорожденная дочь мамы-сан из питейного заведения", — реплики подобного рода и более жестокие звучали со всех сторон. Мой папа был известен только в том городишке.
   Когда я переехала в Токио, то превратилась в довольно заметную красавицу-студентку и с легкостью стала выделяться на общем фоне.
   
   Никогда в жизни мне не забыть тех чувств, что испытала при виде людей, переполненных любопытством и завистью, которые пришли проститься с моей мамой, одетые в подобающий случаю черный цвет лишь из чувства общественного долга и этикета, и которые с фальшивым выражением торжественной скорби горящими взглядами испепеляли ее гроб. Не забыть то состояние, когда я готова была станцевать голой среди толпы лощеных лицемеров, чтобы разрушить эту атмосферу притворства и лжи.
   Огонь очистил мамино тело от грязных завистливых взглядов. Я и не думала, что испытаю такое облегчение после ее кремации. И мамина одежда, и ее красота, и размах похорон, на которые папа потратил сумасшедшие деньги... похоже, все это сполна удовлетворило больное любопытство собравшихся. Я, как ближайшая родственница усопшей, приветствовала всех, улыбалась, время от времени пыталась вытереть слезы, но никому не показала саркастического настроения, переполнявшего меня.
   Его сменило состояние отстраненной холодности и безразличия к людям, которые пытаются изобразить страдание и придать какую-то значимость своей пустоте и бесцельной жизни.
   Тем не менее живущие по соседству тетушки и немногочисленные мамины друзья отогрели меня своим теплом, и я была рада, что нам удалось приятно провести время за чашкой горячего чая. В жизни непременно существует и хорошая сторона. К сожалению, это хорошее становится заметным и ценным только после того, как случается что-то плохое. И хотя слова соболезнования не прозвучали вслух, их можно было прочесть по выражению глаз: "Мы понимаем и разделяем твою боль".
Уважаемые читатели, напоминаем:
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 
Узнать о наличии книги
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина  
вы можете по телефону: 32-23-53
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"Это история о встрече двух одиночеств, двух израненных душ, об их взрослении и обретении счастья и любви."

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги