пятница, 27 октября 2017 г.

Касслер К. Корсар

Ислам основан на законах Пророка, и написано в Коране, что все народы, не признающие этих законов, — грешники, которых мусульмане могут и обязаны истреблять повсюду. Пленных должно обращать в рабов, а каждый мусульманин, погибший в священной войне, попадет в рай.
Из выступления Томаса Джефферсона перед Континентальным конгрессом, в котором приводится разъяснение алжирского посла Сиди Хаджи Абдула Рахмана Аджи по поводу нападений на корабли христианских держав (1786).
   Сражаться с ними стоит, лишь если мы готовы сражаться вечно.
Джон Адамс о берберийских пиратах (1787).
Триполийская гавань Февраль 1803 года.
   Едва перед эскадрой появилась укрепленная столица берберийских пиратов, налетел шторм, поэтому кечу «Интрепид» и бригу «Сирена» пришлось вернуться в открытое море. Лейтенант Генри Лафайет, старший помощник капитана «Сирены», случайно заметил в подзорную трубу верхушки мачт «Филадельфии» — именно ради нее два американских военных корабля подобрались к пиратскому логову.
   Полгода назад во время погони за берберийским корсаром фрегат «Филадельфия», вооруженный сорока четырьмя пушками, подошел слишком близко к известной своим коварством триполийской гавани и сел на мель. Капитан Уильям Бейнбридж изо всех сил старался спасти корабль, даже сбросил с одного борта все пушки, но фрегат не шелохнулся, а до прилива было еще далеко. Под прицелом дюжины вражеских кораблей Бейнбриджу пришлось спустить флаг и сдаться на милость триполийского паши. По сообщениям голландского консула, с капитаном и помощниками обращались хорошо, команду же ждало рабство, как и большинство простых матросов, которые попадали в руки пиратов.
   Командование средиземноморского флота решило: захватить «Филадельфию» и увести ее из гавани не удастся, поэтому корабль лучше сжечь. Что касается команды, то, по сообщениям посредников, паша согласился отпустить ее за выкуп в полмиллиона долларов.
   Сотни лет берберийские пираты наводили ужас на Европу вплоть до Ирландии и Исландии. Они грабили целые города и увозили пленников к себе в Африку: мужчины становились каторжниками, а самые красивые женщины — наложницами в гаремах восточных властителей. Богатых пленников могли выкупить, бедные же томились в рабстве до конца своих дней.
   Великие морские державы — Англия, Испания, Франция и Голландия — платили правителям Танжера, Туниса и Триполи колоссальные деньги, лишь бы пираты не нападали на торговые суда. Соединенные Штаты, пока не обрели независимость и оставались под протекторатом Великобритании, отдавали североафриканским владыкам до десяти процентов от налоговых поступлений за год. Все изменилось, когда третьим президентом страны избрали Томаса Джефферсона, который поклялся немедленно прекратить позорные выплаты.
   Пираты объявили войну, полагая, что молодая страна просто блефует. В ответ Джефферсон отправил к берегам Северной Африки американскую эскадру.
   Один вид фрегата «Конститьюшн» убедил владыку Танжера отпустить всех американских пленников и отказаться от финансовых требований. В качестве ответной любезности коммодор Эдвард Пребл вернул ему два захваченных торговых судна.

   Триполийский паша оказался менее впечатлительным, в особенности после того, как ему в руки попала «Филадельфия», которую тут же переименовали в «Дар Аллаха». Ободренный захватом линейного корабля противника, местный владыка надменно отвергал любые переговоры. Американцы не слишком опасались, что пиратам удастся пополнить свой флот огромным фрегатом с прямым парусным вооружением, однако сама мысль, что над ним будет развеваться чужой флаг, приводила в бешенство даже необстрелянных новичков.
   После того как американцы обнаружили «Филадельфию» под защитой полутора сотен пушек береговых фортов, поднялась буря. Море бушевало пять дней подряд — такого свирепого шторма ни один член команды припомнить не мог. Несмотря на все усилия капитанов, эскадру разбросало и отнесло далеко к востоку.
   «Сирене» пришлось нелегко, а как пережил бурю «Интрепид», Лафайет даже не мог себе представить. Крошечный кеч водоизмещением всего шестьдесят четыре тонны совсем недавно назывался «Мастико», его команда промышляла работорговлей. Осматривая захваченное судно, моряки с «Конститьюшн» обнаружили в трюме негров в количестве сорока двух человек, скованных цепями, — подарок паши турецкому султану.
   Запах человеческого горя никаким щелоком не смыть.
   Двенадцатого февраля шторм наконец стих, но два корабля встретились лишь пятнадцатого и тут же взяли курс на Триполи. Командующий эскадрой капитан Декатур собрал военный совет на борту отважного крошечного «Интрепида». Генри Лафайет с восемью вооруженными до зубов моряками отправился туда в шлюпке.
   — Что, переждал шторм, а теперь за славой вернулся? — пошутил Декатур, протягивая ему руку через планширь.
   Капитан был широкоплечим красавцем с густой гривой темных волос и дружелюбными карими глазами. Командовал он всегда легко и естественно.
   — Ни за что не упущу такой возможности, сэр, — ответил Лафайет.
   Хотя они были ровесники, дружбу завели еще мичманами и дослужились до одного звания, он обращался к Декатуру почтительно — как к командующему эскадрой и капитану «Интрепида».
   Генри не уступал капитану в росте и обладал гибкостью прирожденного фехтовальщика. У него были темные, почти черные глаза, и в восточном платье статный лейтенант напоминал знаменитого пирата Сулеймана аль-Джаму, с которым очень рассчитывал встретиться. Лафайет родился в Квебеке, но на семнадцатом году жизни перебрался в Вермонт, поскольку мечтал попасть в демократическую Америку. Он вполне сносно говорил по-английски, так что просто переиначил свое имя и стал гражданином Соединенных Штатов. Десять лет он возил лес по озеру Шамплейн, потом записался во флот.
   На тридцатифутовый кеч набилось человек восемьдесят. Костюмы для переодевания достались лишь некоторым, остальные должны были спрятаться за бортами и под палубой, пока «Интрепид» не пройдет каменный мол, отделяющий триполийскую гавань от моря.
   — Генри, познакомься, это Сальвадор Каталано, — представил Декатур. — Он проведет нас в гавань.
   Грудь коренастого смуглого Каталано закрывала пышная борода. Голову он обмотал грязным тюрбаном, а на пояс повесил устрашающий кривой кинжал с красным камнем на рукояти.
   — Добровольно вызвался? — шепнул Лафайет Декатуру, поприветствовав лоцмана.
   — Кучу денег потребовал.
   — Рад познакомиться, господин Каталано, — сказал Генри, сжимая влажную ладонь мальтийца. — От имени экипажа «Сирены» благодарю вас за храбрость.
   Каталано осклабился, продемонстрировав редкие зубы.
   — Триполийские корсары грабят мои корабли. Я хочу отомстить.
   — Вы нам очень поможете, — рассеянно ответил Лафайет, изучая свое новое временное пристанище.
   Две мачты уходили высоко вверх, но штаги местами провисли, а залатанные паруса облепила соль. Палубу драили и песком, и щелоком, и все равно дубовые доски смердели так, что у Лафайета слезились глаза.
   Кеч был вооружен четырьмя карронадами, которые после выстрела не откатывались, а скользили по прикрепленным к палубе металлическим пластинам. Бойцы абордажной команды приготовились к штурму — залегли на палубе с саблями и мушкетами. Судя по виду, многие еще не отошли от пятидневного шторма.
   — Отличная у вас команда! — улыбнулся Декатуру Генри.
   — Какая есть, зато моя. Насколько мне известно, вас, мистер Лафайет, за все годы службы капитаном еще не назначали.
   — Верно… — Генри отдал честь. — Верно, капитан!
   Путь до Триполи занял еще ночь. Декатур и Лафайет наблюдали в медную подзорную трубу, как из бесконечной пустыни медленно вырастает город. На стене и бастионах замка расставили более полутора сотен пушек. Над волноломом, который прикрывал якорную стоянку, торчали лишь верхушки мачт «Филадельфии».
   — Что думаешь? — спросил Декатур у Генри, которого назначил командовать абордажным отрядом. Мальтиец стоял у штурвала, а они с Лафайетом — за его спиной.
   Генри глянул на паруса, потом на кильватерный след. Крошечный кеч шел со скоростью не менее четырех узлов.
   — Думаю, на такой скорости войдем в гавань задолго до заката.
   — Капитан, может, взять рифы на марселе и кливере? — вставил Каталано.
   — Пожалуй. Ночь будет лунная.
   Тени удлинились, начали сливаться. Вскоре солнце окончательно скрылось за западным горизонтом. «Интрепид» вошел в триполийскую бухту; с каждым мгновением он приближался к огромным стенам пиратской столицы. В лунном свете жутковато поблескивали каменный волнолом, стена и замок; от черных точек пушечных амбразур веяло опасностью. Над стеной угадывался ажурный минарет, с которого только что созывали верующих на молитву.
   Прямо у стены замка стояла на якоре «Филадельфия». Фрегат выглядел невредимым: даже выброшенные за борт пушки подняли и вернули на место.
   Лафайета обуревали противоречивые чувства — он одновременно восхищался красотой и мощью корабля и клокотал от гнева при виде триполийского флага на корме. А ведь в плену у паши томились триста семь моряков! Генри жаждал услышать из уст Декатура приказ атаковать крепость и освободить пленных, однако понимал: такого приказа не будет. Коммодор Пребл, командующий всем средиземноморским флотом, недвусмысленно намекнул, что в лапы пиратов не должно попасть больше ни одного американца.
   По берегу и вдоль волнолома теснились бесчисленные торговые суда с латинскими парусами и быстроходные пиратские корабли с пушками. Так, сколько суден у берберийских пиратов? После двадцати Лафайет бросил считать, потому что в груди зашевелилось новое чувство. Страх. Если план не сработает, из гавани «Интрепиду» не выбраться. Тогда их всех убьют или, что еще хуже, захватят в плен и сделают рабами.
   У Генри вмиг пересохло во рту. Ему показалось, что долгие часы тренировок с абордажной саблей прошли зря, а пара кремневых пистолетов за поясом смотрится жалко. Тут он оглянулся на моряков с топорами, пиками, саблями и кинжалами, которые прятались за планширью. Его товарищи выглядели кровожаднее любых пиратов. Они лучшие матросы в мире, все как один вызвались добровольцами. Справятся!.. Мичман подходил к каждому и проверял фонари и пропитанные китовым жиром фитили.
   Генри снова посмотрел на «Филадельфию»: фрегат совсем рядом, можно разглядеть трех стражников с кривыми ятаганами. Однако при слабом ветре понадобилось еще целых два часа, прежде чем пираты их услышали.
   — Эй, на корабле! — крикнул Каталано по-арабски.
   — Что нужно? — раздалось в ответ.
   — Меня зовут Сальвадор Каталано. — Мальтиец действовал по плану, придуманному Декатуром и Лафайетом. — Мой корабль называется «Мастико». Мы хотели закупить скот для британского гарнизона на Мальте, но попали в шторм. Мы не можем встать на якорь: его сорвало во время бури. Прошу разрешения пришвартоваться к вашему великолепному судну, а утром мы отойдем и займемся починкой.
   — Если не купятся, нам беда! — шепнул Декатур.
   — Купятся. Представь себя на их месте. Разве маленький кеч внушает опасения?
Уважаемые читатели, напоминаем:
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 
Узнать о наличии книги
в Центральной городской библиотеке им. А.С. Пушкина  
вы можете по телефону: 32-23-53
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"Археолог Алана Шеппард разыскивает в Африке, неподалеку от побережья Средиземного моря, тайную базу знаменитого средневекового пирата Сулеймана аль-Джамы. По преданию, на его корабле «Сакр» остались несметные сокровища. Но Алану интересуют вовсе не сокровища, а записки старого корсара, которые могут изменить положение в современном мире. Однако за древними рукописями охотятся также ливийские террористы, главарь которых называет себя… аль-Джамой!"

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги