понедельник, 23 декабря 2013 г.

Платова В. Мария в поисках кита

Пролог
 * * *
…— Единственное, что волнует меня, — будет ли конец этим сучкам? — сказал Анхель-Эусебио. — В количественном плане, я имею в виду. Все бы отдал, лишь бы нынешняя оказалась последней.
— А я бы отдал все, лишь бы с ними никогда не случилось то, что случилось. И чтобы ни с кем этого не случалось. Никогда и нигде, — сказал Маноло.
— Х-ха! Тебе и отдавать-то нечего! Держишься на плаву только благодаря мне…
— Я всегда об этом помню, Анхель-Эусебио. Ни на секунду не забываю.
— И правильно делаешь. И не забывай. А про все остальное лучше забыть. В первую голову — про сучек.
— Про ту, которую прибило к нам прошлой зимой, ты тоже говорил «сучка». И что в результате оказалось?
— Что?
— Да ничего. Никто ведь так и не узнал, кто она такая. Кем была на самом деле.
— Вот видишь!.. Это не опровергает мою точку зрения…
— Но и не подтверждает ее.
— Но и не опровергает!.. Всем ведь известно, что женщины либо сучки, либо состоят с тобой в кровном родстве, и это переводит их в разряд святых.
— А в твоем случае — и мучениц. Всем ведь известно, как ты обращаешься с женщинами, Анхель-Эусебио! Двоих своих сестер ты загнобил так, что они сбежали… Одна — в Галисию, а другая — вообще в Португалию.
— Х-ха! Туда им и дорога!
— А твои жены? Они ведь тоже с тобой не ужились. Первая вроде бы в Санта-Поле, нет?
— Плевать мне на нее!
— А вторая?
— На вторую плевать еще больше!..
— Оно конечно, да только до Сан-Хавьера твои плевки не долетят! Нет?
— Не зли меня, Маноло!
— Я и не думал злить тебя, Анхель-Эусебио! Ты мой единственный друг. И ты… Ты добрый. Ты милосердный, вот что я хотел сказать. Ни один человек… ни один мужчина не отнесся бы к ним лучше, чем ты.
— Кого это ты имеешь в виду?
— Сам знаешь.
— А-а… Этих сучек, верно?
— Никто не знает, кем они были. На самом деле.
— Ну вот, опять!.. Опять ты начинаешь глупый разговор. Ни к чему хорошему он не приведет. Одни мучения, одно расстройство.
— Но разве ты… не хотел бы знать?
— О чем? О том, что с ними случилось? И так ясно: самое худшее, если они оказались здесь.
— Самое худшее, да. Точнее и не скажешь.
— Да уж! Мелкими неприятностями это не назовешь.
— Все верно. Только я думаю вовсе не о худшем. А о лучшем.
— Для них поздновато думать о лучшем, друг мой Маноло.
— Оно конечно… Но если бы все обернулось по-другому… Если бы сейчас была не зима… Лето…
— Уволь меня от проклятого лета, Маноло! Дай покой!
— Нет-нет, я вовсе не про наше лето…
— Как будто ты знаешь какое-нибудь другое лето! Не смеши! Ты ведь никогда отсюда не уезжал. Никуда.
— Неправда! Три года назад я ездил в Мадрид… На целую неделю.
— Что-то не припомню…
— Это потому, что тебя тогда не было на острове. Ты был в отлучке, закупал товар… Брелки, магниты, керамическая посуда… Пробная партия в семьсот штук каждого наименования.
— Точно! Мы тогда быстро все распродали, всего-то и осталось после сезона, что с полсотни кружек. Надо же, я и понятия не имел, что ты ездил в Мадрид. И что ты делал в Мадриде?
— Ничего. Просто решил посмотреть — какой он, Мадрид.
— И какой же он, Мадрид?
— Слишком большой, слишком. И сверкает так, что глазам больно. Они… Они ведь тоже могли жить в Мадриде, нет?
— Кого это ты имеешь в виду?
— Сам знаешь кого. Я думаю, что только там… в сверкающем Мадриде… они могли бы жить. Нигде больше.
— Ты вправду такой дурак или просто прикидываешься? На свете куча городов, которые сверкают почище Мадрида. Только вряд ли они жили в Мадриде…
— Где же еще?
— Почем мне знать? Они светлокожие, и глаза у них широко распялены, так и норовят вскарабкаться на виски, — ничего общего с испанками.
— Как будто в Мадриде одни лишь испанки! Там много разных женщин, отовсюду… Потому что это — Мадрид. А одна из них… Та, что мы выловили не прошлой зимой, а позапрошлой… Самая красивая из всех…
— Не самая…
— По мне — так самая! Блондинка…
— Положим, блондинкой она не была. Шатенка, так будет вернее.
— Вот и нет, Анхель-Эусебио, вот и нет! Точно тебе говорю, она блондинка! И даже немного похожа на американскую актрису, забыл, как ее зовут…
— Американских актрис полным-полно.
— Мы же вместе смотрели этот фильм, про сумасшедшую писательницу и нож для колки льда!
— Шэрон Стоун, вот как ее зовут. Шэрон Стоун. Память у тебя никудышная, Маноло. И нисколько она не похожа. И она шатенка. Шатенка, а никакая не блондинка.
— Это от того, что волосы у нее были мокрые, когда ты ее нашел. Вот она и показалась тебе шатенкой. А первое впечатление — самое сильное. Втемяшишь себе в голову, что было так, а не иначе, — и никакими силами этого не выбить!..
— Да какая теперь разница, блондинка или шатенка? И что тебе до этого? Что тебе до той чертовой зимы? Она давно прошла, нет ее, нет!.. Ты точно с прибабахом, Маноло! И я — полный идиот…
— Зачем же возводить на себя напраслину, Анхель-Эусебио? Какой же ты идиот? Ты самый умный человек на нашем острове, любой это подтвердит! И бизнес у тебя идет лучше всех. И ты знаешь, что предложить пришлым людям, чтобы они остались довольны.
— Пропади они пропадом, эти пришлые люди!
— Оно конечно… Только что бы мы делали без пришлых людей? На местных надежды никакой — из них лишней копейки не выдавишь. А пришлые легко расстаются с деньгами.
— Х-ха! Про наших сучек такого не скажешь. Даже за вход не заплатили!
— Ну пожалуйста, Анхель-Эусебио, не говори так! Ты всегда был добрым к ним! Всегда был милосердным…
— А еще я был идиотом, раз втравил тебя в эту историю. У тебя и до нее голова не отличалась крепостью, а теперь и вовсе…
— Как же иначе, Анхель-Эусебио? Один бы ты точно не справился, нет? А я твой единственный друг!..
— С чего ты взял?
— С того, что ты мой единственный друг.
— Х-ха! То, что я твой единственный друг, вовсе не подтверждает факта, что ты являешься моим единственным другом.
— Но и не опровергает его!
— М-м-м… Чертов Маноло! Ты совсем меня запутал!.. А самое удивительное, что запутка эта имеет вполне научное название, уж поверь. Я об этом читал.
— Ты всегда читаешь… Это ли не доказательство ума?
— Поверь мне, совсем не это. Но будь я философом, как… Быстро назови мне имя какого-нибудь философа!
— Ну не знаю… Может быть… Может быть — тот парень из фильма, который мы смотрели перед праздником Трех Королей? Помнишь? Тот парень постоянно писал в блокнотах, на доске и просто на бумажках… И ему являлись разные люди…
— Рассел Кроу! Того парня играл Рассел Кроу, но философом он не был. Он был математиком!
— А есть разница?
— Как между нашими голозадыми соседями и пришлыми людьми с деньгами.
— Это существенная разница, ничего не скажешь! Между блондинкой и шатенкой разница намного меньше, вот ты тогда и принял ее за шатенку. Ту, что была похожа на актрису. Шэрон Стоун, теперь я запомнил.
— Не была она похожа! Не была! Треснуть бы тебя по твоей глупой башке!..
— За что?
— За то, что ты снова заставил меня обсуждать этих сучек! Я не хотел, видит бог. Не хотел, а ты взял и заставил. И как только у тебя это получается?
— Сам не знаю… Просто, когда я думаю о них, я думаю о тебе. Какой ты добрый, хоть и говорят, что вместо сердца у тебя кусок камня, завернутый в протухшую рыбью требуху…
— Тьфу, мерзость! Интересно, что за скотина распространяет обо мне подобные слухи?
— Неважно.
— Маноло!..
— Наверное, все пошло от твоих жен. Сидят себе в Сан-Хавьере… В Санта-Поле… И плетут небылицы потихоньку. А ветер их приносит. И течение прибивает…
— Маноло!.. Не мне тебе объяснять, что прибивает к нам течением. Сам знаешь…
— Я просто хотел сказать: это все неправда. Потому что ты…
— Даже не начинай!
— Но мы ведь все равно уже начали!.. Я давно хотел спросить тебя, Анхель-Эусебио: а тебе никто не является? Как тому парню из фильма?..
— Э-э… Никто. Я же не сумасшедший. И не математик.
— Я тоже, Анхель-Эусебио, я тоже… У меня и со счетом-то плохо, вечно концы с концами не сходятся…
— Это точно. В работе ты сущее наказание, друг мой Маноло. Помеха, да и только.
— Она является мне, Анхель-Эусебио. Каждую ночь.
— Не хочу этого слышать…
— Каждую ночь.
— Вот видишь, даже уши закрыл! Ничего не слышу, ничего!..
— Слышишь! Еще как слышишь!.. Я ведь тоже закрывал уши поначалу. И вату в них запихивал, и куски бумаги. И даже воском заливал…
— Нет, ты точно ненормальный.
— Ничего из этого не получилось. Знаешь, почему?
— И знать не хочу!
— Потому что уши здесь ни при чем.
— Конечно, ни при чем. Все дело в твоей некрепкой голове. Ты ненормальный, вот она тебе и снится.
— Я ведь не сказал, что она мне снится. Она — является, а это совсем разные вещи. Совсем.
— Хорошо. Пусть разные. И какой… Тьфу ты черт! Зараза!.. Какой она тебе является?
— Почти такой, какой мы ее нашли. Только она живая. Как ты, как я… Как если бы я встретил ее в Мадриде, на солнечной стороне улицы. Или на той стороне улицы, где всегда горят огни и полно народу. И она бы мне улыбнулась. Или не мне, но дела это не меняет.
— Вот ужас-то!..
— Это совсем не страшно, поверь. Грустно — да, хоть она и улыбается. И сердце щемит. Но не страшно. Поначалу я, конечно, боялся. А потом ничего, привык…
— И что… вы делаете, когда она является тебе?
— Разговариваем. Вернее, она разговаривает.
— С тобой?
— Может, со мной. А может, и нет, но дела это не меняет.
— О чем же она говорит? О чем-то важном?
— Не смотри на меня так, Анхель-Эусебио! Я знаю, к чему ты клонишь! К тем фильмам, где мертвые просят помощи у живых… Не дают им существовать спокойно. Втягивают в неприятности.
— Вовсе нет!.. Неприятностей я не хочу, у нас и так их было предостаточно.
— Три. Ровно три неприятности. По одной на каждую зиму.
— А она что… Просит у тебя помощи?
— Она улыбается. Почти всегда улыбается.
— Как есть ужас!..
— Ужас в том, что я не могу понять, что она говорит мне. Ни единого словечка…
— Она говорит на каком-то другом языке? Не испанском?
— Не испанском, нет.
— А других ты не знаешь! Сколько раз тыкал тебя носом — выучи хоть пару фраз по-английски, толку никакого!.. По-английски худо-бедно лопочут все.
— Это не имеет отношения к английскому, Анхель-Эусебио! И ни к одному из языков, на которых говорят люди.
— Откуда ты можешь знать?
— Просто знаю и все. Если бы ты услышал ее…
— Как же я ее услышу? Ведь является она тебе!
— Да. Это проблема.
— Х-ха! Такие проблемы решаются в пять минут. Могу дать отличное снотворное… Осталось от той гадины, что сбежала от меня в Санта-Полу…
— Я не уверен…
— Срок годности снотворного еще не вышел, так что ничего страшного не случится. И переживать не стоит. Придет к тебе эта сучка разок-другой, а ты — вот он! Спишь, как младенец, и никакими мольбами на непонятном языке тебя не разбудить. На третий раз сама отвянет, помяни мое слово!
— Я не уверен, что хочу решить эту проблему… таким способом.
— Другого нет. За исключением психушки. Ты же готовый пациент, если посмотреть на дело здраво. Нужна тебе психушка?..
— Она говорит, как говорят киты… Или как дельфины. Звук резкий, очень высокий. Похожий на свист. На щелканье. И еще на то, как будто по каменному полу разбросали орехи. А иногда, вместо орехов, в ход идут стеклянные бусины… А иногда звук похож на спицу, которую втыкают прямо в ухо…
— Н-да… Пожалуй, психушки тут не избежать.
— Ты мой единственный друг, Анхель-Эусебио! И ты сам… сам все начал. Ты мог поступить совсем по-другому.
— Наверное. Но что бы тогда случилось с нашим тихим островом? Со всеми нами?.. А-а, что теперь говорить? Что сделано, то сделано.
— Ты сам все начал.
— Не было дня, чтобы я не раскаивался в этом. Поверь.
— Я не осуждаю… Что сделано, то сделано. Но спица в ухе — очень неудобная вещь. Когда-нибудь она меня убьет.
— Нет никакой спицы, Маноло! А если и есть — то только в твоем воображении. Как сучка, что является тебе. На самом деле она мертвая. Три года, как мертвая. Мы же вместе похоронили ее, вспомни! И двух других тоже. И они были ничуть не хуже первой. Но почему-то до сих пор молчат и не являются тебе. Ведь молчат? Хотя поводов заговорить у них было не меньше. Они молчат или нет?
— Молчат.
— Это ли не подтверждает, что все происходит в твоей голове? Пустой, как орехи, которые ты тут живописал.
— Я не говорил, что орехи были пустыми.
— Пустые, полные… Никакой разницы нет, как между теми тремя сучками.
— Есть.
— Нет.
— Есть!
— И в чем же, в чем же разница?
— Она самая красивая из всех… И она единственная, кто улыбнулся мне в Мадриде. На солнечной стороне улицы.
— Кажется, речь шла о той стороне улицы, где всегда горят огни и полно народу… Стоп-стоп! Ты видел ее в Мадриде, глупый мой Маноло? Вы были знакомы? Что ж ты сразу не сказал?!
— Я не говорил, что мы были знакомы. Я говорил — сложись обстоятельства по-другому…
— Совсем меня запутал, придурок!
— Сложись обстоятельства по-другому — она могла бы меня полюбить? У меня был бы шанс?
— Она мертвая!
— Да-да… Но у меня был бы шанс?
— Хочешь знать мое мнение? Никакого шанса у тебя не было. Посмотри на себя. Ты же сельский дурачок. Ты в жизни ни одной книжки не прочел! И со счетом у тебя плохо. Ни к чему ты толком не приспособлен, и руки у тебя не оттуда растут, а уж о голове я вообще молчу. Если бы не моя доброта — ты бы давно подох от голода. Вот и прикинь — чему равняется твой шанс.
— Хорошо, что она так не думает.
— Проклятье! Она не может думать, она мертвая!
— Да-да… Только слова твои ничего не значат, Анхель-Эусебио. Хоть ты и мой единственный друг. Потому что она в конце концов выбрала меня.
— Она мертвая!
— Не имеет значения. Она выбрала меня — потому и приходит.
— Х-ха! И тычет спицей тебе в ухо!..
— Мне нужен человек, которого ты звал Морайя.[1]
— Кого это я звал Морайя?
— Он снимал комнату у старухи Майтэ в прошлом году. В начале марта, вспомни. Приехал сюда с кучей оборудования…
— А-а!.. Сраный шведишко! Так бы и говорил — мне нужен сраный шведишко с проплешинами на темени и кадыком с арбуз размером!. Стихийное бедствие — вот что нас постигло с его прибытием. Разве нет?
— Наука — всегда стихийное бедствие.
— Как ты прав, друг мой Маноло, как ты прав!.. Неизвестно, что случилось бы с нашим островом, если бы мы его не выпроводили тогда. Конечно, мы были не очень почтительны…
— Почтительны! Да мы выгнали его взашей!
Ты предпочел, чтобы он остался? Чтобы продолжал все тут вынюхивать, высматривать, совать нос куда не следует…
— Он ученый, а ученые всегда суют нос куда не следует.
— А если бы он узнал?.. Если бы его дурацкие приборы…
— Вообще-то, приборы не были такими уж дурацкими.
— Как будто ты в этом разбираешься! Не смеши меня, Маноло.
— Он кое-что рассказывал про эти приборы. Особенно много про один, самый главный. Забыл, как он называется…
— Вот-вот! Из твоей башки все утекает, как из худого ведра!
— Пусть. Мне нужен Морайя. И его прибор. Он может точно определить местоположение кита и узнать, чего хочет кит. Так говорил Морайя. Или примерно так.
— Твой Морайя такой же недоделанный, как и ты. Китов у нас отродясь не бывало.
— Раньше не бывало. Но происходят… как это? Глобальные тектонические подвижки. Течения меняются… Тебе ли не знать про течения, Анхель-Эусебио?
— Да. У меня на них чуйка! Или внутренний локатор, выражаясь научным языком. Так уж я устроен, что распознаю их без всяких приборов…
— Вот и Морайя говорил, что ты — самый настоящий феномен.
— …и то, что они меняются, для меня не секрет. Загвоздка в том, что ведут они себя по-подлому, выносят на поверхность всякую хреновину. Ну что бы им не повернуть тогда к Сан-Хавьеру? К Санта-Поле? Пусть бы и разбирались там с гремя сучками…
— Морайя был о тебе высокого мнения. Чрезвычайно высокого.
— Не иначе как умаслить меня хочешь, друг мой Маноло? Чтобы я изменил свое мнение о сраном шведишке…
— Я вовсе не прошу тебя изменить мнение о нем. Просто говорю: он нужен мне. Он и его прибор. Иначе никак не понять, что хочет сказать девушка. Которая выбрала меня. Тебе, наверное, неприятно все это слышать…
— Да я просто в бешенстве!
— А его адрес у тебя не сохранился?
— Не сохранился. К чему мне его адрес?
— Он давал его тебе, я знаю. Вырвал лист из ежедневника и написал адрес на нем. И выразился в том смысле, что если случится что-нибудь интересное…
— У нас вот уже три года случается что-нибудь интересное. Каждую зиму. Только знать об этом какому-то сраному шведишке вовсе не обязательно. И никому не обязательно. Это тайна, будь она неладна! Наша с тобой тайна. Я уже язык сбил, втолковывая тебе про нее. Но ты, я смотрю, не хочешь униматься.
— Дело не во мне, Анхель-Эусебио! Ты мой единственный друг, и я всегда был за тебя. И хранил тайну.
— А теперь? Ты больше не собираешься хранить тайну?
— Нет-нет, что ты! От меня не то что человек, кошка ничего не узнает!
— Тогда какого черта всплыл этот засранец Морайя?!
— Он дал тебе адрес…
— Я им давно задницу подтер, адресом! Сказано тебе — нету его, нету!
— Есть.
— Заткнись! По-хорошему тебя прошу, Маноло!..
— Успокойся, пожалуйста, успокойся! Если уж на то пошло — не одному тебе он оставил листок из ежедневника…
— Вот как? Кому же еще?
— Мне.
— Ах, ты… Сукин ты сын, Маноло!.. Ты еще худший засранец, чем плешивый Морайя! Убить тебя мало, сукина сына! Еще и комедию ломал…
— Успокойся, пожалуйста, успокойся!
— Хорошо. Я успокоился. Видишь — успокоился. Держу себя в руках. Ты… ты написал ему?
— В общем — да.
— И что же ты написал?
— Ничего особенного. Ничего о мертвых девушках, если это тебя интересует. Ни слова о нашей тайне. Маноло совсем не такой дурак, каким его хотят представить.
— Я и не говорил, что ты дурак.
— Говорил. Говорил, что голова у меня некрепкая, что она — как худое ведро… А я всего лишь сообщил, что у нас появилось кое-что интересное. Появились киты. И что киты эти поют совершенно особенные песни… Это ведь не очень далеко от истины?
— Совсем недалеко, друг мой Маноло. Если ты именно так видишь истину.
— Слышу. Я только слышу ее, Анхель-Эусебио. Но не могу понять. Потому-то мне и нужен Морайя. Морайя и его чудесный прибор. Прости, что не сказал тебе раньше.
— Я не сержусь. Если бы мне самому приспичило послать весточку шведскому чудиле, вряд ли я сочинил бы лучше.
— Ты вправду так думаешь?

— Конечно. При условии, что ты написал не про сучек, а про китов. Про их песни. Но если ты слил информацию о том, что произошло на самом деле… То должен понимать — огребем мы за нашу самодеятельность по полной. Сгнием в тюряге, как какие-нибудь убийцы.
— Мы не убийцы!
— Никто и разбираться не станет.
— В том письме было только про китов и их песни, Анхель-Эусебио. Только про них! Клянусь тебе! У меня и черновик остался. Хочешь посмотреть?
— Это лишнее.
— Так ты не сердишься?
— Нет. А ответ от шведа уже пришел?
— Неделю назад.
— И ты молчал?!
— Я боялся… что ты будешь сердиться.
— Да не сержусь я, не сержусь! Ты же видишь. Чего он там накарябал?
— Что приедет в середине января… Числа пятнадцатого-шестнадцатого…
— Погоди-ка… Сегодня ведь уже девятое! Выходит, через неделю он будет здесь.
— Выходит, так.
— А ты уже придумал, что надуешь ему в уши?
— Нет… Не знаю, с какой стороны и подступиться, чтобы не потревожить тайну. Может, посоветуешь, как быть? Ты ведь самый умный на острове, Анхель-Эусебио. Самый-самый умный…
— Дешевые приемчики, друг мой Маноло!.. Что ж ты не спросил у меня совета, когда отправлял письмо Морайе? Ладно… Что сделано, то сделано. А теперь еще раз уточним ситуацию, хотя она и дурацкая. Тебе частенько является сучк… Самая первая девушка, которую мы нашли. Все верно?
— Да.
— Как она выглядит?
— Как если бы я встретил ее в Мадриде, на солнечной стороне улицы…
— …и она улыбнулась бы тебе. Весь этот бред я уже слышал. Она похожа на привидение?
— Я ведь уже говорил… Она — как ты. Как я. Как старуха Майтэ, когда та обсчитывает пришлых людей.
— Да-а… Ничего реальнее и придумать невозможно. Она пытается вызвать тебя на общение, так? Что-то рассказать тебе? Все верно?
— Да.
— Но звуки, которые она издает, тебе непонятны.
— Они высокие. Очень резкие. Похожие на свист. На щелканье…
— Про спицу в ухе я тоже помню.
— Ее нужно вытащить, Анхель-Эусебио! Иначе мне несдобровать!
— Успокойся, успокойся!.. Мы обязательно что-нибудь сообразим. Только откуда ты взял, что так говорят именно киты?
— Морайя давал мне послушать китов. У него куча записей. И они очень, очень похожи…
— Но не факт, что это — то же самое. Идентичное, выражаясь научным языком.
— Прибор!.. Его чудесный прибор установит точно.
— А если сучк… Если та девушка… Не пойми меня превратно, Маноло… Если та девушка лишь в твоей голове?
— Тогда пусть он влезет ко мне в голову! Пусть! Пусть!.. Ты придумал, как сделать правильно, Анхель-Эусебио? Как не потревожить тайну?
— Мне нужно немного времени, друг мой Маноло. Не много времени — и все устроится самым лучшим образом. Обещаю тебе…

Уважаемые читатели, напоминаем: 
бумажный вариант книги вы можете взять 
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу: 
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:
    "Чем можно занять себя на маленьком средиземном острове в межсезонье, если тебе за сорок и ты — писатель? Конечно же созданием новой книги. А если тебе — двадцать пять и ты — литературный агент, человек чрезвычайно мобильный, деятельный и привыкший к совершенно другому ритму? Ничего, кроме скуки, размеренная островная жизнь вызвать не может. Так поначалу и думает Тина, но ровно до тех пор, пока не приходит осознание: этот остров совсем не так прост, как кажется на первый взгляд. И все, происходящее на нем, — странно и пугающе. Он нашпигован тайнами, разгадать которые, используя привычные представления о сути вещей, — невозможно. И все же — разгадка где-то рядом, за дверью писательского воображения, всего-то и нужно: найти ключ. И нужно спешить, иначе остров поглотит твой разум и сделает тебя своим вечным пленником…"

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги