пятница, 20 февраля 2015 г.

Поплавская П. Бриз для двоих

Предисловие автора
Я приехала в Париж ранним апрельским утром. Автобус остановился у Северного вокзала, а оттуда полчаса ходьбы до гостиницы, где для меня был забронирован номер. Приезд в Париж – это всегда праздник, на который сладко отзывается сердце. Я была налегке – мой багаж прилетал завтрашним авиарейсом, поэтому, перекинув через плечо дорожную сумку, я отправилась пешком.
В булочных еще продавались горячие круассаны, бойко торговали маленькие уличные рынки – к восьми утра, когда начнется уборка улиц, они свернут работу, а еще через полчаса все эти валяющиеся сейчас под ногами смятые обертки, пластмассовые стаканчики и тарелки от французского фаст-фуда без следа исчезнут, и туристическая Мекка явится своим паломникам свежевымытыми тротуарами с витающим над ними нежным ароматом зацветающих деревьев.
Мне никогда не удавалось побыть в Париже беззаботной туристкой, о чем я, впрочем, нисколько не жалела. К юбилею Сергея Дягилева, в начале прошлого века покорившего столицу Франции своими «Русскими сезонами», в Театре Елисейских Полей готовился вечер одноактных балетов с французскими артистами и российским постановщиком, у которого мне предстояло работать переводчицей.
Десять лет назад Олег поставил в Перми свой первый балет, потом балетмейстеру аплодировали Москва и Петербург. Мне самой довелось репетировать в одной из его постановок, но зрители меня в ней уже не увидели – за месяц до премьеры я тяжело повредила ногу, и вскоре была вынуждена навсегда расстаться со сценой.
Мы встретились вновь, когда я осваивала свою нынешнюю профессию «балетного переводчика». Олег предложил мне поработать с ним во Франции, куда его пригласили ставить спектакль в одной из парижских антреприз.
Язык танца универсален и не нуждается в переводе. Казалось бы, и балетмейстеру слова не нужны – достаточно лишь показать придуманные движения танцовщикам. Но это не так. Для одних балетмейстеров действительно главное – показ, для других (в России их меньшинство) – рассказ. Олег принадлежал ко вторым.
Репетируя, он намечал лишь основной рисунок танца, в рамках которого позволял артистам импровизировать. Танцовщики строгой академической школы не всегда оказывались на это способны. Все знают, что характеры большинства балетных персонажей довольно просты: Жизель доверчива, Джульетта простодушна, а Одилия коварна. Даже талантливой исполнительнице этих партий трудно найти в них что-то новое, но именно этой новизной всегда отличались постановки Олега.
Как это ему удавалось?
Он считал, что главная задача балетмейстера – научить артистов улавливать дух того времени, в котором жили их герои. Для этого посещались музеи, читались книги, просматривались фильмы… На бытовом уровне Олег мог объясниться по-французски и сам, но когда он приносил в зал художественные альбомы и томики стихов, а репетиция становилась похожей и на лекцию по истории, и на поэтический вечер одновременно, ему требовался переводчик.
Сначала танцовщики удивлялись, но постепенно энтузиазм балетмейстера передавался им, и тот самый «дух времени» воцарялся в репетиционном зале. Работа становилась захватывающей, по-настоящему творческой. Присутствуя на репетициях, иногда я отмечала про себя: вот этот жест исполнительница главной роли подсмотрела на одной из картин Лувра…
* * *
Стоя под душем в гостиничном номере, я, как всегда, не могла поверить своему счастью – я снова в Париже!.. Высушив волосы, позвонила маме. Она сказала, что в Петербурге ветрено и опять идет мокрый снег. Я поежилась, представив, как бегут по Большому проспекту Петроградской Стороны мои продрогшие сограждане, придерживая вырывающиеся из рук зонты…
А здесь, под окном гостиницы, нежились на солнце разноцветные пятна цветущих крокусов. Женщины, только что освободившиеся от теплой одежды (март был холодным), шли по улице в остроносых лодочках. Я улыбнулась, зная, что через несколько дней они сменят их на кроссовки. Вопреки распространенному мнению, в одежде и обуви парижанки превыше всего ценят удобство. Просто сегодня они отдавали дань весеннему настроению…
В дверь номера постучали – горничная принесла мою выглаженную одежду. Накинув на белый плащ длинный шелковый шарф от Парфеновой, подаренный мне в прошлом году на двадцатисемилетие, я вышла на улицу.
Балетмейстер должен был прилететь завтра утром, а сегодня я предоставлена самой себе и могу делать что угодно.
Весна, Париж, взгляды идущих навстречу мужчин…
Но через два часа этой волшебной прогулки ноги сами привели меня на Елисейские Поля, к зданию театра, украшенному знаменитыми горельефами Бурделя. Здесь состоялась премьера «Весны священной» Стравинского, здесь парижане, не жалея ладоней, аплодировали труппе Сергея Дягилева…
У входа было многолюдно. Я посмотрела в афишу – может, пойти на утренний спектакль? Однако в этот день утреннего спектакля не было. Афиша приглашала на вернисаж некоей Джудит Гринвуд.
Это имя мне ни о чем не говорило. Но выставка открывалась в фойе театра через пятнадцать минут, и я решила подождать…
* * *
Через два часа я, совершенно очарованная, вышла из театра, и даже залитые солнцем Елисейские Поля не затмили впечатления от увиденного.
Это была первая персональная выставка Джудит Гринвуд, молодой американки, живущей в Париже. Стоя перед входом в театр, я невольно подслушала разговор, из которого узнала, что художница недавно вышла замуж за влиятельного журналиста, известного светского льва, и тот пригласил на вернисаж кого только мог. Ссориться с ним опасно, вот все и притащились. А иначе кому бы пришло в голову пялиться на рисунки его американской провинциалки, да еще в такой чудесный денек?..
Ситуация была, в общем, понятной, я вздохнула и не ушла только из чувства противоречия. И ничуть не пожалела об этом – первый же из увиденных мной рисунков доказывал несомненный талант «американской провинциалки».
Джудит Гринвуд рисовала балет, и на ее работах царствовало движение. Лица танцующих она намечала несколькими штрихами, подписей не было, но, едва взглянув на очередной лист, я, видевшая на сцене большинство французских балетных артистов, сразу их узнавала. В портретах было запечатлено самое важное – и самое неуловимое…
Переходя от рисунка к рисунку, я мысленно сравнивала художницу с моими любимыми Сомовым и Серовым: они, работавшие в Париже в начале прошлого века, умели чувствовать самую душу танца. Теперь это удалось никому не известной американке Джудит Гринвуд.
И лишь последняя из выставленных работ не была связана с балетом. Она сопровождалась подписью: «Эмили Краун», ниже стояли две даты, как я поняла, рождения и смерти, их разделяло семьдесят шесть лет. На рисунке была в профиль изображена худощавая пожилая женщина с короткой стрижкой и тонкими чертами лица. Она сидела за столом и, подперев рукой подбородок, смотрела в открытое окно. Ветер играл с полупрозрачной занавеской…
* * *
Назавтра я приехала в Театр Елисейских Полей уже вместе с балетмейстером – знакомиться с труппой. Мне очень хотелось показать Олегу выставку, но он, как всегда перед началом работы, нервничал, и я понимала, что сейчас ему не до рисунков.
А потом началась работа над постановкой, не оставлявшая времени ни для чего другого… Через несколько дней, проходя театральным фойе, я уже не увидела на его стенах поразивших меня рисунков.
Но прошла еще неделя, начались первые репетиции на сцене, и я заметила в зрительном зале молодую рыжеволосую женщину с большим блокнотом на коленях. Это была Джудит Гринвуд.
Мой роман – о ее судьбе.
Полина Поплавская,
Париж – Санкт-Петербург, 2002
 Глава 1
– Все, этот глаз готов… – Джулия отклонилась в сторону и оценивающе взглянула на свою работу.
– Дай посмотреть.
– Нет, после.
Она еще долго заставляла сестру то запрокидывать голову и смотреть в потолок, то выпячивать губы, то растягивать их. Наконец Джулия отодвинулась и, улыбнувшись, сказала:
– Теперь смотри.
– Я стала похожа на тебя, – спустя полминуты проговорила Джуди.
– Ты стала похожа на женщину! – Джулия подошла к шкафу и, распахнув обе створки, начала быстро щелкать вешалками.
Джуди пристально вглядывалась в свое изменившееся лицо, приблизив его к зеркалу почти вплотную.
– А что, я не была похожа на женщину?
– Ну, может, я не так выразилась, – Джулия поддела одну из вешалок и, вытащив платье, стала его рассматривать, крутя вешалку на пальце.
– На кого же я была похожа? – Джуди оторвалась от своего отражения и повернулась к сестре. – На мужчину? Или, может, я выглядела существом бесполым?
– Ну-ну, не кипятись, – Джулия повесила платье обратно в шкаф и опять защелкала вешалками. – Твоя соседка – как ее? – ну помнишь, ты звонила, говорила, что она двойню родила?
Джуди молчала.
– В общем, она, конечно, женщина, у нее этого не отнять, судя по тому, как активен этот рыжий коротышка.
Джуди невольно улыбнулась.
– Ну, наконец, ты оживилась! – Джулия зажала под мышкой вешалку с одним платьем и полезла за другим.
– Она, между прочим, опять… – начала Джуди.
– Что?! – перебила Джулия и ловким движением перекинула оба платья через спинку кресла. Сев на низенький пуфик, она смешно вытаращила глаза. – Просто фантастика!
Джуди, не удержавшись, засмеялась. Джулия тоже пожурчала низким глуховатым смехом.
– Так вот, – уже серьезно продолжила она основную свою мысль, – эта детородная машина, безусловно, тоже…
– Зачем ты так зло?
– …тоже женщина, кто будет спорить? Но разве она… женщина, Джуди?
– Что же, по-твоему, только разряженная и размалеванная…
– Почему сразу «разряженная, размалеванная»? Я же не о проститутках говорю! Женщина должна нравиться себе самой, любоваться собой, быть уверенной в своей неотразимости, в своей красоте, шарме.
– Я не любовалась собой, но я нравилась себе, – задумчиво проговорила Джуди.
– Боже мой! Я не говорю, что ты уродина, что на тебя невозможно смотреть. Но… – Джулия на секунду сдвинула брови и подняла вверх острый ноготок багрового цвета, – помнишь, в детстве ты рисовала?
– Да, – лицо Джуди внезапно поблекло, несмотря на макияж. – Помню. – Голос ее прозвучал глухо.
– Но ты же поняла, что настоящий художник из тебя не выйдет, что игра не стоит свеч. А ты ведь неплохо рисовала.
– Неужели? – резко отреагировала Джуди. Джулия, наконец, заметила, что выражение лица сестры изменилось.
– Ну вот, опять злишься… – Она легко поднялась, подошла к Джуди и запустила красивую кисть в рыжие кольца волос сестры. – Сестренка, – голос ее потеплел, – ты очень хорошо рисовала. Я, правда, мало что в этом понимаю, но мне нравилось. А относились мы к этому твоему увлечению так скептически…
Джуди повела головой, высвобождаясь из-под руки Джулии.
– … потому что понимали: вряд ли ты добьешься успеха.
– А успех – это главное, да?! – почти крикнула Джуди. Она смотрела на сестру снизу вверх и глаза ее, так тщательно подчеркнутые рукой Джулии, гневно сверкали.
– Ого! – усмехнулась Джулия. – Если ты сегодня так же будешь смотреть на своего кавалера, успех тебе гарантирован.
Джуди передернула плечами и отвела взгляд.
– Мне вообще не очень-то нравится эта затея. Ты подумай сама, ведь он знает меня такую, какая я есть, а тут я явлюсь… Словно это я для него… словно мне так уж важно…
– А что – не важно?
– Ну, ты же знаешь…
– Ах, оставь! Неужели лучше вечно ждать, выплакивать глаза? – Джулия отошла и снова села на пуфик. – Иди, смой косметику, а потом взгляни на себя в зеркало. Да присмотрись хорошенько! Хотя ты же все равно не заметишь! – Она пренебрежительно махнула рукой. – Может, если бы я видела тебя каждый день, и я бы не заметила…
– Не заметила чего? – почти испуганно прошептала Джуди. – Я так сильно подурнела? Состарилась?
– Нет, ты выглядишь молодо. И не подурнела. Но ты… как-то вся поблекла. И главное, глаза. У тебя были самые прекрасные в мире глаза, я так тебе завидовала! – Джуди изумленно посмотрела в зеркало. – Не каждый любитель порисовать, пусть даже у него есть к этому способности, может стать художником. Так же не каждая женщина имеет право называться женщиной. Дело не в косметике. Главное – это ощущать себя женщиной. А красивая одежда и хороший макияж только помогают в этом. Я хочу, чтобы ты изменилась сама и изменила свою жизнь. Сегодня, может быть, что-то сдвинется, хоть на дюйм – и то хорошо. А то, что ты будешь выглядеть эффектно, вряд ли этому помешает. Почему не попробовать? Джуди! Ты меня слушаешь?
– Да, – рассеянно ответила сестра, по-прежнему всматриваясь в свое лицо.
– Ну, хватит болтать! Иди сюда, будем выбирать платье!
– О, да он ничего! – пропела Джулия, наблюдая из окна, как высокий мужчина в элегантном дорогом костюме прикоснулся губами к руке Джуди, а затем распахнул перед ней дверцу серебристого «форда мондео». – Ну, дай Бог тебе, детка!
Поначалу Джуди чувствовала себя неловко в вечернем платье сестры, ее почти пугало собственное лицо, то и дело выплывавшее из часто встречавшихся в тот вечер зеркал. Но понемногу ей стало доставлять удовольствие прохладное прикосновение узкого атласного платья, тяжесть собранных в тугой пучок на затылке волос – прежде она никогда такой не была. Смущали, но одновременно приятно волновали частые пристальные взгляды мистера Джонса («Ах нет, что вы! Просто Роджер, прошу вас!»), и даже когда Джуди замечала, что взгляд его плавно скользит с ее лица вниз по шее, плечам, полуобнаженной груди, это заставляло трепетать от стыда, но все же приятно льстило. Единственное, что мешало – это неотвязные мысли о Рэе. Словно она видела происходящее не только своими, но и его, Рэймонда, глазами. В ее воображении он смотрел на нее взглядом, полным ярости. Рэй, Рэми…
Она очнулась от прикосновения Роджера к ее руке.
– Что с вами, Джуди? Вы словно не здесь, не со мной…
– Простите, я давно не бывала в ресторане, может, поэтому немного рассеянна.
– Ну, ресторан – это, наверное, громко сказано… Просто одно из приморских кафе, здесь таких множество. Впрочем, что это я вам рассказываю, словно вы нездешняя. Мне часто приходится общаться с приезжими, видимо, кое-что стало входить в привычку.
Роджер смотрел ей прямо в глаза и говорил очень тихим голосом, оттого казалось, будто он говорит что-то интимное. Ладонь его мягко, но крепко удерживала руку Джуди.
– Вам здесь нравится?
– Очень, – ответила она довольно громко, чтобы сбить его полушепот.
Роджер отпустил ее руку, откинулся на спинку стула и рассмеялся:
– «Очень»! Как вы просто и емко ответили. Вы прелесть, Джуди!
 Глава 2
– Вставай, Шарль, мой мальчик, – легко, едва касаясь, Фрэнк провел кончиками пальцев по темным волосам.
– Щекотно… – ответил ему сонный голос.
– Нам обоим пора собираться. У меня еще не уложены вещи. Да и тебе нужно быть в форме, не правда ли?
– О да! – длинная смуглая нога выползла из-под одеяла и обвилась вокруг Фрэнка. – Ты плохо будишь…
Усмехнувшись, он попытался высвободиться.
– Я приготовлю кофе.
– Но ты ведь еще меня не разбудил.
Фрэнк наклонился и медленно провел кончиком языка по гладкой коже от колена до бедра. И тут же парусом взметнулось одеяло и накрыло его жаркой волной.
Через несколько минут он спросил:
– Ну, а теперь проснулась? Вставай, не то опоздаешь. Ты всегда так долго собираешься…
– Я не поеду, Фрэнки, – Шарлотта села в постели и закурила.
Он молча смотрел, как ее тонкие смуглые пальцы покачивают длинную сигарету. Обернувшись, Шарлотта взглянула на него с удивлением:
– Ты не рычишь, любовь моя?
– Нет. Потому что ты сейчас же встанешь…
– Может, ты хотя бы выслушаешь?
– И не собираюсь. – Фрэнк встал, накинул халат и вышел.
Она проводила его глазами.
– Перестань обращаться со мной как с маленькой! – Голос ее стал злым, пальцы нервно мяли сигарету.
– Ты сама хотела работать, Шарли, – спокойно сказал Фрэнк, появившись в дверях. – В этом не было необходимости, но ты требовала предоставить тебе возможность сделать карьеру. Ты сама решила, что хождение по подиуму – это предел твоих мечтаний. И что же? Прошел год, и ты поняла, что это не очень-то веселый и легкий труд? – Он снял халат и бросил его на постель. – Но теперь, милая, я настаиваю: ты поедешь и продлишь контракт еще на год. А там посмотрим.
– Фрэ-энк! – крикнула Шарлотта ему вдогонку, бросила сигарету в пепельницу и, не одеваясь, устремилась за ним.
Длинным отполированным ноготком она ковыряла стену, искоса поглядывая, как он то подставляет под душ лицо, то приседает, то резко поворачивается и нагибается. Понимая, что он хочет ее рассмешить, Шарлотта все же упрямо дулась. Она решила, наконец, добиться, чтобы он выслушал и понял ее.
– Фрэнк! – позвала она, не отрывая взгляд от стенки.
– А?
– Почему ты не хочешь брать меня в Штаты?
– Тебе нужно работать.
– Вранье! Ты просто меня стыдишься. Я ведь знаю – я ей не понравилась. Ты один раз показал меня и с тех пор даже не заикался…
– А? Что ты там бормочешь, я не слышу.
Вода лупила Фрэнка прямо по макушке и водопадом срывалась со лба. Волосы облепили голову – казалось, будто он в шлеме. Не удержавшись от улыбки, Шарлотта все же попыталась не растерять свой решительный настрой на серьезное объяснение.
– Я не хочу… – начала она.
– Что?..
Она повысила голос:
– Я не хочу больше работать у Жана!
– Он что, пристает к тебе?
– Да нет, как раз наоборот.
На мгновение Фрэнк замер, и Шарлотта успела заглянуть ему в глаза.
– Вот в чем значит дело… – значительно проговорил он, но тон его был привычно ироничным.
– Нет-нет, ты не понял! – она потерла лицо ладонью, словно пытаясь найти точные слова.
На белом фоне стены ее тело казалось еще смуглее, чем было. Одной ступней она уперлась в стену, и узкое согнутое колено чуть подрагивало от напряжения. Фрэнк завороженно смотрел, как ровные белые зубки впиваются в атласную мякоть нижней губы… На мгновение он со странной ясностью представил, как сейчас они прокусят ее до крови и алая капля медленно скатится по подбородку, шее и, оставляя влажный след на своем пути, докатится до круглого темно-коричневого соска…
Он резко тряхнул головой, повел из стороны в сторону крупным торсом, разметав вокруг себя брызги.
– Ты что? – вскрикнула она.
Он подставил руку под струю и направил в ее сторону.
– Фрэнки!
– А ты не хочешь принять душ, мой мальчик? – Он потянулся к ней мокрой ладонью.
– Нет, – игриво улыбаясь, она вжалась в стену, – я уж после тебя, папочка…
– Иди сюда! – позвал он и, схватив ее за тонкую кисть, притянул к себе.

Уважаемые читатели, напоминаем: 
бумажный вариант книги вы можете взять 
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу: 
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"Куда уходит любовь? Героиня романа не знает ответа на этот вопрос. Однажды, в пылу слепой страсти, она оставила мужа и бросилась в объятия недостойного человека. Его измена привела ее к трагедии. По прошествии времени ее жизненный опыт удержит от роковой ошибки другую женщину, молодую талантливую художницу, и поможет ей обрести настоящую любовь."

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги