четверг, 20 марта 2014 г.

Селин В. Большая книга романов о любви для девочек (сборник)

Милый враг
Глава 1 Приглашенная звезда
Я стояла на кухне и собирала пакет:
– Паровые котлеты.
Мама протянула пластиковый контейнер и удивилась:
– А что, Петру Семеновичу уже можно котлеты? Ты говорила, что в первую неделю после операции нельзя сильной нагрузки на желудок. Прошло только дня четыре.
– Его уже выписали на прошлой неделе… Это не ему, а Владимиру Олеговичу.
– Ой, точно, ты же говорила! Так на работе замоталась, забыла. Что там дальше? Вот, держи, творог.
– Уже не знаю, что делать! Пашка творог не любит, но его обязательно нужно есть, у него же рука сломана. А в твороге кальций, который нужен костям! Врач заставляет, а мальчик не хочет! Вот как?
Мама задумалась.
– А сколько ему лет?
– Девять.
– Девять?.. Ну, если не любит обычный творог, то творожную массу полюбит точно, – пообещала она и, открыв холодильник и взяв изюм, высыпала его в творог, добавила сахара и тщательно перемешала. – Вот, держи. Дети любят. По крайней мере, наш Максим. Да и витаминов теперь больше.
– Ух ты! Здорово придумала, – я радостно поцеловала ее в щеку.
Она рассмеялась и протянула бутылку с вишневым компотом:
– А это Антонине Ивановне. Ты говорила, она любит.
– Не то слово! Без вишни жить не может. Говорит, что когда была ребенком, целый год с нетерпением ждала лета, чтобы поспели вишни. И вот ей уже семьдесят, а она до сих пор любит все вишневое, – я поставила в пакет бутылку с компотом и задумалась, перебирая в голове продукты, которые должна сегодня принести в больницу. – Вроде все собрали. Мам, ты самая лучшая! Спасибо! Ну все, побежала, а то пациенты меня ждут.
– Только долго не задерживайся, тебе еще уроки учить.
– Мам, тридцатое декабря! Сегодня был последний день. У меня каникулы. В школу теперь десятого января.
– Эх, совсем ничего не помню…
Я взяла пакет и направилась в коридор. Надела сапоги, куртку, шапку песочного цвета, которая шла к моим бирюзовым глазам и светлым волосам, и открыла дверь. Но не успела переступить порог, как из комнаты выбежал младший брат Максим и, еле поспевая за ним и хромая, вышла бабушка с палочкой.
– Катя! Катя! Ты куда? Не уходи, поиграй! – запрыгал он вокруг, как голодный птенец при виде мамы-птицы с букашками в клюве.
– Она весь день с тобой играла! – воскликнула бабушка. – Димку позовем, с ним поиграешь, на санках покатаетесь, а ей в больницу надо. Вот станет врачом, будет нас лечить! Катя, закрой дверь, дует! Максим, иди в комнату, на холоде не стой!
Мы живем в частном доме и поэтому, когда открывается дверь, выходим сразу во двор.
– А возьми меня с собой, – не унимался он.
– Подрастешь, обязательно, – пообещала я и, закрыв дверь, помчалась по сугробам к остановке.
Вот такая у меня семья. Мама, бабушка и брат. Мне пятнадцать лет, я учусь в десятом классе, а Максиму семь – он учится в первом в той же школе, что и я.
Очень радостно, что близкие одобряют мои походы в больницу, и не просто одобряют, но и всячески помогают. Мама – повар высшего разряда, с утра до ночи работает в кафе, и мои пациенты просто в восторге от еды, которую она готовит.
«Пациенты», конечно, в кавычках, потому что я еще не врач, но, тем не менее, за каждого подопечного чувствую большую ответственность.
Вот уже год я почти каждый день прихожу в больницу и навещаю людей, у которых нет ни родственников, ни знакомых, или тех, у кого они есть, но к ним все равно никто не приходит. Зато прихожу я. Если бы вы знали, какое это счастье – видеть, как загораются глаза больного при твоем появлении! Когда человек попадает в больницу, ему особенно важно ощущать внимание и заботу, потому что там начинаешь наиболее остро все воспринимать и хочется чувствовать, что ты не один, хочется видеть рядом близких и друзей. Но что делать, если к некоторым никто не приходит? В таком случае нужно приходить самому.
На сегодняшний день я стараюсь скрашивать грусть трех пациентов. Девятилетнего Пашки – мальчика из семьи алкоголиков, который лежит в больнице и безразличен своим родственникам. У него перелом руки, который он заработал, когда собутыльник отца толкнул его об стену, потому что ребенок отказался идти в магазин за водкой. Второй – Владимир Олегович – одинокий ветеран Великой Отечественной войны, который не обзавелся детьми и у которого умерла жена. Третья – Антонина Ивановна – пожилая женщина без определенного места жительства, которая десять лет назад оказалась на улице из-за того, что при продаже квартиры ее обманули мошенники и выставили за порог родного дома.
Вот этих людей я навещаю и всеми силами пытаюсь разбавлять их одиночество – хотя бы на короткое время. Впрочем, после выписки наше общение все равно продолжается – мы созваниваемся, а иногда даже видимся.
Больница, куда я хожу, общая – в ней лежат и взрослые и дети, но размещаются они на разных этажах.
Заведение было переполнено, и некоторых размещали даже на кушетках в коридоре. Пашка, например, лежал именно там.
Я подошла к остановке и села в полупустой автобус. Ехать предстояло долго, больница находилась в другой части города, поэтому можно присесть. Я устроилась на свободном сиденье и поставила на колени пакет.
Надо же… Никогда не думала, что жизнь даст такой неожиданный поворот. Даже представить не могла, что когда-то мне станет интересно все, что связано с больницей, – врачи, палаты, пациенты…
Из окна автобуса смотрела на улицы, засыпанные снегом, на людей, одетых в куртки и шубы, на елочные рынки, на витрины магазинов, оформленные разноцветными гирляндами и изображениями Деда Мороза с красным мешком подарков… А в памяти всплывали картины знойного, изнуряющего лета, когда из-за засухи покрывалась широкими трещинами земля и гибли пшеничные поля.
Все началось именно тогда, позапрошлым летом.
Июль выдался таким палящим, что весь город просто изнывал. Из-за жары плавился асфальт, и над ним волнами колыхалось марево. Пляж был переполнен людьми, которые пытались хоть как-то охладиться. Впрочем, горожане оккупировали не только водоемы, но и фонтаны.
Если одна часть населения старалась найти спасение в воде, то другая предпочитала охлаждаться дома. В каждом, пыхтя, на пределе возможностей, мужественно крутили лопасти вентиляторы; кондиционеры из последних сил пытались охлаждать палящий воздух, а уставшие холодильники храбро трудились над остужением напитков.
Каждый хотел защититься от жары, и поэтому на магазины бытовой техники обрушился огромный поток покупателей, желающих приобрести кондиционер или сплит-систему. Но они устанавливаются не сами по себе, их устанавливают специальные работники – промышленные альпинисты, которые тоже работали в усиленном режиме. Именно им и был мой папа. В то жаркое лето мы практически не виделись, потому что он круглосуточно пропадал на работе, а дома его ждала семья – жена, мать, то есть моя бабушка, а также мы с Максимом. Мне было тринадцать, а брату – пять.
Как-то перед очередным вызовом на работу он попросил нас с мамой:
– Девчата, окрошечки нарежете? Очень хочется! Холодненькой!
Папа любил окрошку.
– Конечно, – улыбнулась мама. – Кать, принеси из сарая картошки.
– Я буквально на часик, кондиционер на третьем этаже с Игорем установим, и сразу вернусь, – ответил он.
Игорь был напарником отца.
– Давай, а мы пока все приготовим, – пообещала мама.
Папа уехал.
Прошел час.
Мама сварила картошку и уже заканчивала ее чистить. Я порезала редиску, зелень, колбасу и достала из холодильника квас с кефиром. Мама взяла кастрюлю, высыпала ингредиенты, взяла в руки кефир, и в этот момент зазвонил телефон.
– Игорь, – удивленно прочитала мама на дисплее. – Алло, – ответила она и параллельно начала выливать кефир в кастрюлю. И вдруг изменилась в лице. – Как – упал?..
Пакет с кефиром выпал из рук. Хлюпнув, он упал на стол, полился густой рекой и начал капать на пол.
– Катя! Папа с высоты сорвался! – истошно закричала она.
Наспех переодевшись, мы помчались в больницу, оставив дома бабушку с Максимом.
Уже через двадцать минут влетели в отделение.
Папа без сознания лежал в реанимации с травмами внутренних органов и переломами. К нему подключили аппараты искусственного жизнеобеспечения.
Мы, одетые в белые халаты, стояли возле папиной кровати и во все глаза смотрели на приборы, которые помогали ему дышать и следили за работой сердца.
Потом, потрясенные, вышли в коридор и сели на лавочку.
Это было таким ударом, и я не могла понять, что со всеми нами происходит. Казалось, это какой-то сон, бредовый сон. Как такое может быть? Мы же только что вместе стояли на кухне, папа пообещал, что вернется через час, и попросил холодную окрошку… Но сейчас почему-то находимся не на кухне, а в больнице; сидим не за столом, а на стерильной лавочке из бежевого кожзаменителя: и папа лежит не на диване, а в реанимации без сознания.
Я посмотрела на маму. У нее в волосах застрял кусочек укропа, который должен был быть в окрошке. Очень медленно я его сняла, по-прежнему не осознавая, почему мы здесь.
«Что теперь будет?.. – звучал в голове вопрос. – Что?..»
Не верилось, что вот так, за одну секунду, может измениться все.
Наступил вечер. Мы по-прежнему сидели на скамейке. Пациенты перестали бродить по коридору и разошлись по палатам.
– Я буду ночевать здесь. Не могу оставить папу, – сказала мама. Она мгновенно, за несколько часов, постарела. Под глазами темные круги, лицо бледное и словно каменное, без единой эмоции. Она была погружена в себя и как-то заторможенно воспринимала действительность. – Максима спать уложите, пусть не сидит долго перед телевизором. Кошку покормите. Мы купили корм? У кошки корм есть? Ты не помнишь, кефир со стола вытерли?
Из-за сильного стресса у мамы путалась речь, кажется, она сама не понимала, что говорит, слова вырывались автоматически.
Я взяла ее за руку.
– Я тоже буду здесь.
– Лучше домой иди, побудь с бабушкой.
– С бабушкой Максим. А я буду с тобой.
Медсестра дала нам простыни. Мы легли на скамейки и укрылись ими. На часах было десять вчера, но спать не хотелось. Просто молча смотрели в белый потолок и вдыхали запах стерильных бинтов и лекарств, которым насквозь была пропитана больница.
Наступила ночь. В коридоре погас яркий свет. Было тихо и тревожно.
Запаха я уже не ощущала. Привыкла.
И сама не заметила, как уснула.
А глубокой ночью нас кто-то разбудил.
– Просыпайтесь!
Я открыла глаза и сначала не могла понять, где нахожусь. Какой-то коридор. Тусклый свет. Женщина в белом халате.
«Больница», – вспомнила я.
– Что случилось? – мама вскочила с лавочки и испуганно посмотрела на медсестру.
Мы чувствовали ответ, но не хотели верить.
Медсестра опустила глаза и тихо вздохнула.
– Мне очень жаль… Ваш родственник умер.
Прошло несколько месяцев. Наша семья находилась в страшном ударе. Мы не могли прийти в себя, не хотелось верить, что папы больше нет. Это просто в голове не укладывалось – как так может быть?! Но это правда… Его с нами нет…
В первое время постоянно казалось, что сейчас откроется дверь, мы услышим его добрый голос: «Дети, я дома!», помчимся навстречу, повиснем на его шее и поцелуем в колючую щеку. Но этого не случалось… Папа не приходил.
Когда сидели дома и слышали, что к воротам подъезжала чья-то машина, сердце радостно стучало, и казалось, что это папа приехал с работы. Но потом вспоминали: «Папы больше нет», и выходили на улицу встречать приехавших в гости родственников, друзей – это был кто угодно, но только не он…
Если раньше я была обычным тринадцатилетним подростком, то после смерти отца мгновенно повзрослела. На меня легла большая ответственность – нужно помогать маме и с Максимом, и по дому, и, самое главное, поддерживать ее морально. Было страшно больно, хотелось постоянно плакать, но я этого не делала, потому что на меня смотрела мама – и если бы увидела слезы, то расстроилась бы еще больше. Внутри себя, в душе, я рыдала, а внешне пыталась выглядеть стойкой, потому что от моего настроения зависело настроение мамы. Это было тяжело, но я старалась.
Раньше у нее было плечо, на которое можно было опереться, второе крыло, благодаря которому она летела по жизни. Теперь это плечо из-под нее выбили и крыло отрезали.
Фирма, в которой работал папа, выплатила нам компенсацию, так как произошедшее считалось травмой на производстве. Кроме того, социальная защита платит нам пособие по потере кормильца, у которого осталось двое несовершеннолетних детей. Но несмотря на это, мама стала усиленно работать, потому что понимала – на ней теперь большая ответственность – она стала одновременно и матерью и отцом.
Иногда бывало, что мама работала в кафе в две смены и домой приходила далеко за двенадцать, а с утра уходила на работу раньше, чем мы просыпались. И целый день готовила, готовила, готовила посетителям кафе. А когда приходила домой, падала на кровать и отключалась. Проснувшись утром, мы видели на плите свежую горячую еду и записку «Я вас люблю». Вот такие они, мамы – позже всех ложатся и раньше всех встают.
Когда у нее было на работе посвободнее, она уделяла нам много внимания – учила с Максимом уроки, разговаривала со мной о жизни, водила на прогулки. Но все равно ей было тяжело. Поэтому, чтобы хоть как-то помочь, я взяла на себя всю домашнюю работу – стирку, уборку, глажку, и бабушка мне помогала.
Каждый мой день был расписан: как только звенел звонок с уроков, я сразу же выбегала из класса и летела на второй этаж, где учились первоклашки, забирала Максима, по пути домой заходила в магазин за продуктами, приходила домой, помогала бабушке готовить еду, после делала с Максимом уроки, затем выкраивала время для пациентов в больнице, вечером неслась домой делать свои уроки, а там уже и спать пора. Брат купался, после этого ложился в кровать, и я обязательно рассказывала ему сказку, потому что без этого заснуть он не мог (если собрать сказки, придуманные мной за всю его жизнь, я могла бы уже выпустить трехтомник). Со слипающимися глазами рассказав сказку, я возвращалась в комнату, падала на кровать и мгновенно засыпала, слыша в полусне, как ближе к полуночи приходит с работы мама. Иногда просыпалась утром в той же позе, в которой засыпала.
Моя жизнь была насыщенной, но я была очень этому рада, потому что чем больше сделаю для мамы, бабушки и брата, тем легче им будет.
Максим тоже помогал. Хоть ему и было пять лет, он всегда был не по годам смышленым и серьезным мальчиком, а после случившегося стал еще серьезнее. Своим детским умом брат понимал, что он в семье единственный мужчина, и всеми силами старался вести себя по-мужски, соответственно своему возрасту – расставлял на столе тарелки, помогал убирать, что-то подносил и часто повторял, что, когда вырастет, будет нас защищать. Я всегда смотрела на него и улыбалась – сам маленький, но мысли мужские.
В общем, было нелегко, но мы сплотились и вместе переживали все трудности.
Раньше я жила, как живет большинство подростков, – играла с друзьями, учила уроки, а иногда и просто бездельничала. Но после того как в нашей семье произошла беда, у меня словно раскрылись глаза на окружающий мир, и я поняла, что в жизни главное. Это любить своих близких и во всем им помогать.
После того как я пришла к осознанию этого факта, то уже не смогла жить, как раньше, и стала ценить каждую минуту. Если раньше бывало, что я целый день сидела за компьютером у себя в комнате, а потом выходила и недовольно удивлялась, почему у нас еще не наготовлено и не постирана моя юбка, то теперь совесть не позволяла так себя вести и тратить драгоценное время впустую. Как можно убивать часы в Интернете и за компьютерными играми, если вместо этого можно взять и что-то сделать по дому и тем самым хоть как-то облегчить маме и бабушке жизнь?
Но как же я стала ухаживать за больными, спросите вы.
А вот как.
Бабушка очень переживала, что не стало ее сына. Однажды, спустя полгода после произошедшего, она плакала особенно сильно и вдруг потеряла сознание.
У нее случился микроинсульт, в результате которого отнялась левая нога. Она не действовала, но врачи всеми силами старались восстановить ее функции.
Мы снова оказались в той же больнице: те же стены, тот же запах и много, много больных людей…
Мама просто разрывалась на работе и не могла постоянно находиться при бабушке.
– Ты работай, а я буду ухаживать за бабушкой, – сказала я. – Буду приходить в больницу после уроков, а вечером уходить домой.
– Придется, – согласилась мама. – Когда будет возможность, я буду забегать с работы, сменять тебя.
– Не переживай, мы обязательно справимся, – твердо пообещала я.
Бабушке предстояло провести в больнице три недели. Утром мы с Максимом шли в школу, я отводила его на первый этаж, где проходила подготовка детей перед учебой в школе (тогда он был еще дошкольником), во время перемен его навещала, после уроков забирала, возвращались домой, ели, брали бабушке еду, шли в больницу, а вечером приходили домой. Максим страшно уставал от такой нагрузки и поэтому днем в больнице ложился на бабушкину кровать и часик отдыхал.
Люди часто бывают недовольны врачами, говорят, что они уделяют пациентам мало времени. Но когда я оказалась в больнице и своими глазами увидела, в каком темпе работают врачи, медсестры и санитарки, мне стало очень их жаль. Больницы переполнены, в них лежат десятки и сотни больных, и каждому нужно уделить внимание. К концу смены сотрудники уже еле стоят на ногах. Бедные санитарки – а это в основном бабульки, такие же, как и моя, – носят тяжеленные ведра с водой и к концу дня просто падают на стул, держась за поясницу.
За бабушкой ухаживала старшая медсестра Полина, женщина лет тридцати. Она дежурила в коридоре за столом.
Тетушка была настолько уставшей, что у нее на ходу закрывались глаза, однако, несмотря на усталость, чувствовалось желанием помогать больным.
Но однажды она была настолько загружена, что просто разрывалась на части – без остановки бегала по больнице, чтобы успеть ко всем пациентам.
– Полина, может, вам чем-то помочь? – наконец не выдержала я.
– Помоги! – честно попросила она. – Пожалуйста, поменяй у бабушки простыню! Это уже будет огромная помощь!
И я поменяла.
Медсестра продолжала бегать. Вскоре вошла в нашу палату и начала ставить бабушке капельницу. Она была замотанная, уставшая, а нужно обойти еще многих.
– Может, еще чем-то помочь? – поинтересовалась я.
– Если нетрудно! – снова согласилась она. – Сходи в десятую и двенадцатую палату, посмотри, капельницы у людей скоро закончатся?
Сходила. У мужчины из десятой было еще полкапельницы, а у женщины из двенадцатой жидкость подходила к концу.
Я сообщила об этом Полине.
Она поблагодарила.
Но на этом моя помощь не закончилась. Я стала помогать и другим медсестрам, и санитаркам каждый день и вскоре уже с легкостью меняла больным постели, проверяла капельницы и носила ведра. Словом, помогала всем, кому нужна была какая-то помощь. А Максим бегал за мной и тоже старался чем-то помочь.
– Не понимаю, как мы раньше без тебя жили! – говорила санитарка баба Люба, намывая шваброй полы. – Слушай, Кать! Можешь дезраствор развести? А то мне еще целый этаж мыть.
– Но я ж никогда этого не делала! – заволновалась я. Так переживала, будто мне доверили вести космический корабль.
– Ну и что? – пожала плечами баба Люба. – В туалете на стене табличка висит, там все пропорции написаны. Ведро вон там возьми. Пожалуйста, – добавила она и разогнула затекшую поясницу.
Я отправилась в туалет с таким волнением, словно шла на экзамен.
Но у меня получилось, и санитарка осталась довольна.
Вот так все и началось.
Но однажды добавилась и помощь другого рода.
Как я уже говорила, больница была переполненной, кушетки стояли даже в коридоре. В больницу поступил какой-то старик, и его разместили за пределами палаты. Навещая каждый день бабушку, я заметила, что к нему никто не приходит. Напротив бабушкиной двери стояла скамейка, и когда я приходила, он всегда вставал с кушетки, садился на эту скамейку, брал газету и делал вид, что ее читает. Но я стала замечать, что старик на самом деле не читает, а с какой-то тоской смотрит поверх газеты в нашу сторону и грустно вздыхает, когда видит, как мы с бабушкой весело о чем-то болтаем.
Такое чувство, что он наблюдал за чужим счастьем и печалился, что ему не с кем вот так посидеть и поговорить.
Как-то раз, когда Полина давала бабушке лекарства, она понизила голос и сказала:
– Кать, Иван Иванович – ну, из коридора, сегодня такой грустный… Не пойму, в чем дело. Может, поболтаешь с ним? Родственников у него нет, никто не приходит… Ему так скучно.
– Конечно, – растерялась я. – А о чем?
– Да о чем угодно. Когда человеку уделяют внимание, то он выздоравливает гораздо быстрее.
Я выглянула в коридор. Иван Иванович лежал ко мне спиной и соответственно лицом к зеленой больничной стене. В некотором замешательстве я взяла в нашей тумбочке сладкие пирожки и подошла к старику.
– Иван Иванович, пирожков не хотите? Мама испекла. Они такие вкусные!
Он повернулся. В грустных глазах зажглась радость и удивление, что к нему кто-то подошел.
– Хочу, – честно ответил старик.
Я приготовила чаю, и мы вместе начали его пить.
– И правда, вкусные, – похвалил Иван Иванович. – Как будто торт! На день рождения.
Я замерла.
– На день рождения?..
– Мне сегодня восемьдесят три года, – улыбнулся он.
Так вот почему он такой грустный! День рождения, а про это никто не помнит! Ему никто не позвонил, не пришел…
И я стала его навещать. Когда навещала бабушку, обязательно подходила к нему. И разговаривала, и меняла простыни, и ходила в ларек за газетами – делала все, что он просил.
Спустя три недели бабушку выписали. Состояние улучшилось, уже получалось передвигаться, но осталась легкая хромота, и теперь она стала ходить с палочкой.
«А что же делать с Иваном Ивановичем? Ведь он уже привык ко мне. Да и я к нему», – растерялась я и спросила у Полины:
– Можно я все равно буду к нему приходить? Его же еще не выписали.
– Было бы прекрасно! – обрадовалась она.
Бабушка уже была дома, но я продолжила ходить в больницу.
Вскоре выписали и Ивана Ивановича. Но прежде чем это случилось, в больницу поступила одинокая женщина Елизавета Павловна. Я стала приходить к ней… А когда выписали ее, начала навещать сироту Машу из детского дома…
Вот так получилось, что я стала часто приходить в больницу и поддерживать одиноких людей, которых по каким-то причинам никто не навещает. Это были и старики, и дети, и молодые люди. У каждого была своя история, своя жизнь, мне очень нравилось с ними общаться, а им нравилось, что к ним кто-то приходит. Но вместе с этим я обнаружила, что мне приятны не только люди, но и сама больница, и все, что в ней происходит. Операции, перевязки, люди в белых халатах, запах лекарств, бинтов… Наблюдая, как лечат людей, я захотела в будущем тоже стать врачом.
Раньше я никогда не вдумывалась в работу врачей, но когда сложились подобные ситуации, я успела присмотреться к медицине и поняла, что мне нравится эта профессиональная сфера.
Совершенно неожиданно в моей жизни появилась новая ниша – больница. Я познакомилась уже с десятками одиноких людей и таким образом приобрела много друзей.
Еще узнала, что время от времени врачи нашей и других больниц участвуют в благотворительных мероприятиях – автобус, оборудованный медицинскими приборами, приезжает в какое-то определенное место скопления бездомных людей, и проводится бесплатный медицинский осмотр, оказывают необходимую помощь. Обычно это делается совместно с обществом волонтеров, которые устраивают благотворительный обед и раздают одежду.
Я несколько раз участвовала в таких выездах, помогала врачам и волонтерам, и каждый раз мое сердце наполнялось жалостью. Как много в мире страданий! И как много людей нуждается в помощи!
И вот сегодня снова еду в больницу с пакетом еды, которую приготовила мама.
Я вышла из автобуса, и, стараясь не поскользнуться на льду и не уронить пакет, направилась к лечебному заведению. Меня ждали трое – девятилетний Пашка в детском отделении травматологии на втором этаже, Владимир Олегович во взрослом отделении кардиологии на третьем и Антонина Ивановна в отделении хирургии на пятом.
Навестив ее и поболтав о вишнях, которые она любит с самого детства, я спустилась к Владимиру Олеговичу. Он часто рассказывал истории про Великую Отечественную войну. Всегда, когда слушала его, то с грустью думала: «Со времен войны прошло почти семьдесят лет, но люди, которые воевали, словно до сих пор живут в том страшном времени, у них до сих пор стоит все перед глазами…» Обняв его, направилась на второй этаж к Пашке.
Я шла по коридору и неожиданно увидела бегущую Полину. Она сильно волновалась, была прямо сама не своя.
– С минуты на минуту к нам должна прийти проверка! – эмоционально сказала санитарка. – В принципе у нас все нормально, но едет не просто проверка, а Ефремова! Она такая жесткая! Цепляется ко всему подряд! Лишь бы поругать! Она все видит, все слышит и все знает!
– Не переживайте, все будет хорошо, – я постаралась успокоить ее.
– Надеюсь… Кстати, ты не забыла, что завтра, тридцать первого, выезд с волонтерами на площадь? Приходи! Там очень нужны помощники. И если можешь, постарайся найти еще людей. Нужно будет и врачам помогать, и волонтерам – столы расставлять, стулья, еду накладывать, убирать, в общем, работы предстоит много, но она приятная.
– Хорошо, – пообещала я, соображая, кого можно было бы позвать? Может, лучшую подругу Риту?
Зазвонил телефон Полины. Она взяла трубку и, слушая собеседника, заволновалась:
– Что? Пришла? Все, бегу! Катя, проверка пришла! – воскликнула она и умчалась на другой этаж, а я зашла к Пашке.
– Привет. Как дела? Я принесла творог!
– У-у, – расстроился он. – Я понимаю, что полезно, но не могу много его есть. Врач говорит, надо… Рука быстрее срастется…
– А у нас сегодня не простой творог, а особенный. Тебе понравится, – загадочно пообещала я и, выложив сладкую творожную массу в тарелку, протянула Пашке.
Он взял ее левой рукой, правая была в гипсе.
– Изюм?.. – разглядывая, удивился он.
– Так точно.
Мальчик взял ложку в здоровую руку, но держать ее было неудобно, так как он был правша, отломил кусочек, нерешительно попробовал, прислушался к ощущениям, и лицо просветлело.
– Ммм! Да это же настоящая вкуснятина! – и принялся энергично орудовать ложкой.
– Вот видишь! А говоришь – «не люблю», – усмехнулась я и, оставив его уплетать творог, выложила на тумбочку остальную еду и подошла к окну.
Над городом кружил снег. Люди украшали магазины разноцветными гирляндами и наряжали елки. Как же я счастлива! Впереди десять дней новогодних каникул! А еще поведу Максима на новогоднее представление!
Мне стало радостно, я улыбнулась своим мыслям.
Но в следующую секунду загрустила.
Как плохо, что рядом нет папы… В мире вроде бы все как раньше – и праздники, и гирлянды, но после того, как его не стало, все изменилось. Мы вроде бы знаем, что на праздниках надо веселиться, но нам уже не так весело, как раньше. Когда-то веселье было искренним, беззаботным, но теперь оно какое-то не такое. Да и как может быть таким, как раньше, если все уже не так? В прежние годы за столом сидели мама с папой, бабушка, мы с братом, а теперь на всех застольях мама грустная, и я прекрасно понимаю, почему. Она думает: «Я сижу одна. Раньше рядом сидел любимый муж, а теперь его нет».
Поэтому если говорить о праздниках, мы продолжали их отмечать, но они уже не были наполнены той радостью, как раньше. Но мы все равно старались ее хоть как-то создавать, потому что Максим еще маленький, ему интересно получать подарки, интересно чего-то ждать, и мы всеми силами пытались как-то себя подбадривать.
Вот и сейчас я стояла у окна, смотрела на снег, но в душе была радость, перемешанная с грустью.
Зима – очень красивое время года, но когда оказываешься в больничной среде, то понимаешь, что еще и самое травмоопасное – люди часто поскальзываются и ломают руки, ноги. А еще и переохлаждение организма.
Внезапно вокруг все ожило: врачи бегали туда-сюда – видимо, готовились к встрече с великой и ужасной Ефремовой, которую все боялись.
Вскоре мальчишка поел, мы немного поболтали, и я стала собираться домой.
– Поправляйся! Я, может быть, завтра приду. Что тебе принести?
– Творожную массу, – с горящими глазами попросил он.
– Хорошо, – улыбнулась я.
Отойдя от его кушетки и сделав шаг по коридору, я неожиданно увидела вдалеке знакомое лицо. Это был мой одноклассник Стас Полянский.
– Стас, привет! – окликнула я его.
Он растерянно посмотрел по сторонам и заметил меня.
– Привет, – ответил он и ослепительно улыбнулся.
Стас был самым привлекательным парнем не только нашего десятого «В» класса, но и всей школы – высокий, красивый, мускулистый блондин с серыми глазами и шикарной белозубой улыбкой. Раньше он был самым низким и даже невзрачным мальчиком в классе, но где-то в седьмом начал активно заниматься в тренажерном зале. После этого он сильно вытянулся, одновременно приобрел рельефную мускулистую фигуру, которая сделала его еще внушительнее. Вот так из невзрачного невысокого мальчика он превратился в самого высокого и симпатичного парня. Теперь все свободное время он проводит в тренажерном зале и занимается не просто так, а профессионально. Когда мышцы были накачаны, он начал участвовать в конкурсах бодибилдеров и частенько занимал призовые места. Иногда его фотографии с соревнований можно увидеть в газетах и журналах, и такое повышенное внимание к своей персоне очень ему нравилось.
Стас был из очень богатой семьи. Его отец Роман Сергеевич Полянский – владелец сети магазинов сотовой связи в нашем городе и области. Наверное, в какой-то степени это распустило сына, потому что об учебе он думает редко и, едва звенит звонок, бежит не домой за уроки, а в тренажерный зал к любимой штанге.
Хоть мы и были одноклассниками, но особо не общались. И неизвестно, нужно ли ему мое общение, ведь вокруг него постоянно толпится народ. Со Стасом хотели дружить все. Об этом можно было судить даже по социальным сетям. В ленте активности друзей я каждый день вижу уведомления о том, что Стас Полянский добавил в друзья то пять, то десять человек, и, кроме того, у его страницы было несколько сотен подписчиков. Девушки заваливали восторженными комментариями к фотографиям, на которых он во всех ракурсах демонстрировал свои мышцы, а парни хотели с ним дружить, чтобы выглядеть круче в глазах других. Теперь считается очень крутым, когда ты невзначай бросаешь фразу: «Мы со Стасом Полянским ходили в качалку» или: «Мой друг Стас сказал мне то-то и то-то». В ответ все изумленно спрашивают: «Ты что, общаешься с Полянским?!» Такой человек сразу же приобретает дополнительные баллы в глазах окружающих.
Наши с ним интересы никак между собой не пересекались. Мне было совершенно неинтересно обсуждать очередное выступление Полянского и восхищаться его мышцами.
Но многие одноклассники не пропускали ни одного соревнования по бодибилдингу, в которых он участвовал, и на следующий день на переменах толпой стояли вокруг Стаса и восхищались:
– У тебя такие классные дельтовидные мышцы! Плечи огромные!
– Спасибо, я очень много работал над ними, – сиял он от счастья.
– А трицепсы еще круче! Говорят, их трудно качать!
– Кому как, – с легкой надменностью отвечал Стас. – У меня с трицепсами все в порядке. Мне нравится французский жим – хорошо прокачивает. А как вам мои бицепсы?
– Шикарные! Такие большие! – восторгались девчонки, и парень с удовольствием напрягал их и наслаждался общим любованием.
Стас просто купался во всеобщем восхищении и жаждал, чтобы этого восхищения было как можно больше. Я же не любила такие компании и не могла себе позволить ходить на соревнования. Мой день был до того забит делами, что времени на восхищение мышцами Полянского совершенно не оставалось.
Если он имел в школе статус звезды среди парней, то среди девчонок такой являлась, несомненно, Яна Клочкова – девушка, которая всем видом показывала, что она в школе главная. И была во всех отношениях выдающейся – и внешне – высокой, ростом почти, как Стас, с кудрявыми темными волосами; мощной, как здоровая молодая лошадь, но самое главное, мощной внутренне – люди за ней тянулись как за вожаком, и ее мнение считалось самым авторитетным. Кроме всего прочего, она была просто помешана на одежде леопардового цвета, и это стало неким ее брендом. Куртка, свитера, кофты, джинсы, сумки – все! – и эта изюминка тоже добавляла ей уникальности.
Если видишь вдалеке что-то высокое и леопардовое – это идет Яна.
Но главной в школе она была не только внешне и внутренне, но даже и документально, так как Клочкова являлась президентом школы и занимала свой пост в течение последних двух лет. Через полтора месяца, в феврале, должны состояться выборы, и никто не сомневается, что она победит и в третий раз. Трудно было представить какого-то другого школьника в этой роли. Впрочем, кроме Клочковой, на этом месте мог быть и Стас, но ему это было неинтересно. Ведь ему нравилось только посещать тренажерный зал, каждое утро становиться на весы, приходить в школу и всем объявлять: «Пацаны! Я набрал еще пятьдесят граммов мышечной массы!»
Честно говоря, хоть Яна и была президентом школы, иногда она вела себя так, словно является президентом планеты: когда к ней пытался кто-то подойти и о чем-то спросить, девушка выслушивала человека с высокомерным видом; чуть ли не ногой открывала дверь в кабинет директора нашей школы Золотарева Алексея Ивановича; когда школьники обсуждали какие-то вопросы, ее мнение было не просто твердым, а чересчур твердым – она не давала никому нормально высказаться: перебивала, обрывала людей на полуслове и считала, что ее мнение самое лучшее, самое оригинальное и самое правильное. Ей искренне казалось – разве может в чьей-то голове, кроме ее, возникнуть какая-то умная мысль? В общем, была не мягким руководителем, прислушивающимся к «народу», а, скорее, жестким диктатором с чувством неограниченной власти, который к тому же задирал нос и упивался своим положением. А ведь президент школы должен быть мостом между учителями и учениками. Но Яна частенько об этом забывала, и ей казалось, что нужно просто ходить по коридорам и высокомерно на всех смотреть.
Вот с такими двумя звездами мне посчастливилось учиться в одном классе.
С первого взгляда может показаться, что Стас с Яной совершенно одинаковые, но это только видимость. На самом деле разница между ними есть, и причем очень существенная – он наслаждался своей внешностью, а она – общественным положением.
Но о леопардовой девушке речь пойдет позже, а сейчас я встретилась в больничном коридоре с сероглазым красавцем Стасом Полянским.
Парень был одет в темно-синие джинсы и тонкий черный свитер.
– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась я, подходя к нему. Стас был огромным, а я маленькой и худенькой, он возвышался надо мной, как гора.
– Да вот, к папиному знакомому врачу ходил. Лекарства мне выписали. Кашляю что-то. А ты что тут забыла? – со скучающим видом глядя на меня, спросил он.
Хотела ответить: «Пришла проведать друзей», но вдруг меня озарило: «Полина сказала, что на завтра нужно много помощников. А Стас такой крепкий! Он там очень пригодится!»
– Ты завтра свободен? – едва ли не приплясывая от радости, спросила я.
– Ну, не знаю… Завтра тридцать первое… Новогодняя суматоха… А что?
– Как тебе объяснить… Я часто прихожу в эту больницу, помогаю ухаживать за одинокими людьми, ну, с врачами начала общаться. Завтра они вместе с волонтерами устраивают благотворительный выезд – обед и медосмотр бездомных людей. Нужно много помощников – столы перенести, тарелки расставить, помочь кому-то забраться в автобус, еще что-нибудь. Я обязательно пойду. Может, тоже придешь?
– Ну а что, прикольно, – задумчиво ответил он и вдруг выдал то, от чего я чуть в аптеку на первом этаже не провалилась: – А какая там у вас оплата? Почасовая?
– В смысле? – не поняла я.
– Ну сколько стоит мое участие? – прямым текстом спросил Стас и, скрестив руки на груди, словно невзначай заиграл бицепсами под тонким свитером. – Какой мне заплатят гонорар? Я правильно тебя понял, ты хочешь, чтобы на этом мероприятии я был приглашенной звездой? А там будут газеты? Телевидение? В какой передаче меня покажут?
– Это добровольное участие… – ошарашенно пробормотала я. – Все это бесплатно…
– Бесплатно?! – изумился Стас. – Фадеева, ты издеваешься? Я не просто человек! Я Стас Полянский! И я не могу тратить свое время бесплатно! Так сколько мне заплатят?
– Нисколько! Забудь! Не нужно никуда приходить! – возмутилась я. – У тебя только слава и деньги на уме! Без тебя как-нибудь обойдемся!
– Что?! – обомлел он. – Что ты сказала?!
В это мгновение я заметила Полину и какую-то женщину. И сразу поняла, что это знаменитая Ефремова, которую с трепетом ожидала вся больница.
И почему-то эта грозная дама прямой наводкой шла к нам. А следом семенила Полина.
– Это Катя Фадеева. Я вам рассказывала, она присматривает за пациентами. Добровольный помощник.
– А о каких это деньгах тут говорили? – словно не слыша ее, спросила Ефремова и строго посмотрела на нас со Стасом.
– О тех, которые ей платят за то, чтобы смотреть за людьми, – нагло ответил он.
– Что?! – опешила я. – Да что ты врешь!
– Это я вру? Ты только что мне сказала, что имеешь хорошие деньги на этих пациентах, и предложила мне подзаработать, – не моргнув глазом, соврал Стас.
Я просто остолбенела.
– Полина Георгиевна, и это, по-вашему, добровольная помощь? – сурово спросила Ефремова. – По-моему, она не добровольная, а оплачиваемая. И работать в больнице имеют право только совершеннолетние. Я не понимаю, на каком тогда основании эта девушка работает здесь сиделкой? Официально она не трудоустроена, профессионального образования, насколько я понимаю, тоже не имеет, но почему-то берет деньги с пациентов! Нонсенс какой-то!
– Елизавета Максимовна, я все объясню, – пролепетала санитарка.
– Мне и так уже все ясно! – категорично отрезала женщина. – Бардак развели! А это, между прочим, лечебное заведение, а не какой-то проходной двор! – она хлыстнула меня взглядом и возмущенно пошла дальше. Полина растерянно развела руками и побежала за ней.
Одноклассник смотрел им вслед и довольно улыбался.
– Что ты сделал?! – возмутилась я. – Да это же проверяющая, а ты наврал! Догони их, пока не ушли!
– Ты же сказала, что без меня как-нибудь обойдетесь, – ехидно напомнил он. – Вот и обходись. В следующий раз будешь знать, как разговаривать со Стасом Полянским, – и, гордо развернувшись, вразвалочку направился к лифту.
Как раз подоспела кабина. Парень спокойно погрузился в нее и уехал.
Я была в таком шоке, что просто онемела. Лишь неосознанно трогала пылающие щеки, лоб и не могла прийти в себя.
Через десять минут зазвонил телефон. Полина.
– Катя, можешь ко мне подойти?
– Иду! – и побежала в конец этажа, где за поворотом располагался ее стол.
«Наверное, Полина все объяснила», – облегченно подумала я.
Санитарка сидела за столом.
Я устроилась напротив и начала первой:
– Это был мой одноклассник! Никогда не думала, что он на такое способен! Ефремова ушла? Ты с ней поговорила?
– Кать… – Полина прятала глаза.
Я насторожилась.
– Что случилось?
– Ефремова сделала строгий выговор.
– То есть? Какой выговор?
– Насчет тебя.
Повисла тяжелая пауза.
– Она высказала пожелание, чтобы… – начала женщина и запнулась, подбирая слова. – Чтобы… В общем, чтобы тебя в больнице не было… Я пыталась объяснить… но она слышит только себя. Вот поэтому мы Ефремову и боялись… Ей лишь бы к чему-нибудь придраться… Когда шли по коридору, она что-то услышала про деньги и сразу же помчалась к вам. Я же говорила, что она все видит и все слышит…
Меня словно оглушили.
– А завтра?.. Во сколько приходить на площадь?..
– Кать, мне страшно неудобно тебе говорить, но… Мы сами, наверное, справимся… Сейчас такой острый момент, тебе лучше переждать… Извини… – Полина с болью смотрела на меня.
А я, не мигая, на нее. Затем медленно встала со стула и так же медленно, будто во сне, направилась к лифтам.
Я шла по заснеженным улицам. Под ногами скрипел снег. На витринах магазинов горели яркие разноцветные гирлянды. Но все это было как-то далеко, словно за стеной.
«Ефремова высказала пожелание, чтобы тебя в больнице не было… Мы справимся сами. Сами…» – звучало в ушах.
Грудь как будто сжимал железный обруч. Мне хотелось вздохнуть, заплакать, но не получалось. Внутри образовалась пустота.
Еще час назад я угощала Пашку творожной массой, стояла у больничного окна, смотрела на витрины, мимо которых сейчас иду, и мечтала завтра поехать с врачами на площадь, но теперь все изменилось.
Полянский нагло меня подставил и даже не понял, что разрушил мою жизнь!
Уважаемые читатели, напоминаем: 
бумажный вариант книги вы можете взять 
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу: 
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"«Милый враг»Катя, спокойная, примерная девочка, мечтает стать врачом, навещает в больнице одиноких людей, помогает матери по дому. Но в один день ее тихая жизнь меняется и превращается в кошмар из-за звезды школы Стаса Полянского, который оклеветал девушку и посмеялся над ней. Как дальше ходить в школу, если весь класс тебя ненавидит? Как помогать людям, если запрещено появляться в больнице? Как ни странно, на помощь приходит ее враг – Стас…«Письмо на удачу»Однажды под Новый год девочка с необычным именем Мишель решила, что ни за что не станет валяться в каникулы дома на диване. Вместо этого она займется чем-нибудь полезным, например, поздравит незнакомых людей с праздником или еще лучше – подарит им подарки. Принося счастье другим, девочка и сама не заметила, как тоже стала счастливой. Еще бы, разосланные незнакомцам письма с поздравлениями помогли ей встретиться с лучшим парнем на земле…«Снежное свидание»Приближение Нового года совсем не радовало Василису. Еще бы: ведь вчера ее бросил парень, а сегодня она отправляется встречать праздник к бабушкам, в глухую деревню. Правда, не одна, а с верной подругой Дашкой. Девчонки всерьез готовились умереть на каникулах со скуки, но вместо этого… познакомились с очень интересными ребятами. Теперь Василисе нужно разобраться в своих чувствах и решить, что лучше: возвращение прошлого или… новый роман?"

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги