четверг, 20 марта 2014 г.

Самарский М. На качелях между холмами

Предисловие
Научитесь слышать, взрослые! Именно к этому на страницах первой книги «На качелях между холмами» призывает молодой автор Миша Самарский, московский школьник, решившийся отправить свои летние размышления в издательство.
Перед тобой, читатель, удивительная книга! И пусть тебя не смущает авторская ремарка на обложке — произведение будет интересно как школьникам, так и взрослой аудитории.
Все мы «родом из детства». Дети, внуки, правнуки… Это то, ради чего существует мир. Проза Самарского о мире Миши Мирова, в двенадцать осознающего ценность семьи и жизни «в самые тяжелые годы» — в детстве. Автор не зря выбирает эпиграфом слова Канта и на протяжении всей повести доказывает взрослым свою, «детскую», правду.
Важно, что мальчик, сопереживающий погибшим под колесами лихачей животным, сострадающий чужим бедам, не останавливается на полпути, не озлобляется, а несет свет потрясающего глубиной душевного прозрения, которое может дать только стремление помочь другим, пусть даже ценой собственной жизни. Защитить, спасти — для Мирного, как зовут его одноклассники, норма.
«Как хорошо, что я умею читать!» — искренне восклицает герой. В момент сомнений в правильности законов взрослых он знакомится с творчеством Иосифа Бродского:
Холмы — это выше нас.
Всегда видны их вершины,
Видны средь кромешной тьмы.
Присно, вчера и ныне
По склону движемся мы.
Смерть — это только равнины,
Жизнь — холмы, холмы…
И Миша Миров осознает озвученную поэтом истину, понятную сердцу: «Жизнь любого человека видна даже во тьме. Для чего мы живем? По склону движемся мы…»
Но ведь по склону холма человек может «двигаться» не только вниз. Наша жизнь не только холмы, она еще и качели жизненных испытаний, взлетающих то вверх, то вниз: жизнь-смерть, преданность-предательство, дружба-равнодушие, любовь-ненависть…
Герой повести не предает свои идеалы, которые вынес из «книг-дорог». Став читателем, исследуя разноликий мир художественного слова, он высказывает открывшуюся истину: «Не хочу равнину… Мы с Машкой два холма…»
Наивный и робкий, но решительный и надежный, подросток готов многим пожертвовать ради близких и той первой, единственной! Прочитав о мальчишеском чувстве, вы, несомненно, вспомните первую любовь. Значит, и любовь — холм, жизнь!
«Перед смертью я попрошу, чтобы на моем камне нарисовали два холма, а между ними качели». Школьник, оказавшись на больничной койке, думает о завещании. Качели — символ детской беззаботности, одновременно — знак взрослой, непредсказуемой и постоянно меняющейся жизни.
Все это изложено с яркостью детского восприятия, соединяющего современные разговорные обороты и интонации с мамиными советами и бабушкиными поговорками, с философскими итогами отца и своеобразным юмором деда.
Глядя на мир взрослых широко раскрытыми глазами, Миша Миров не хочет принимать фальшь, он стремится жить по законам добра и сострадания. Посетив на кладбище могилу взрослого друга, осознав потерю, ребенок понимает: «Предать отца и мать — самое страшное преступление в этой жизни».
Литературный дебют Михаила Самарского признан критиками сенсацией. И дело тут не в количестве наград и дипломов. Важен смысл поступка — слова, с которыми школьник выходит к своему читателю, в мир, где еще, к счастью, встречаются люди «с добрыми глазами».
Миша Миров, влюбленный и верящий, продолжает познание взрослого мира. О новых наблюдениях и открытиях в полном опасностей и приключений мире вы скоро узнаете на страницах метафоричного романа — продолжения «Качелей…» — «Двенадцать прикосновений к горизонту».
А сейчас пожелаем автору, его герою и тебе, читатель, удачи и света! Уверенного движения по склону холма. Мы помним: холмы — это жизнь!
Татьяна Макарова
Глава 1
Я провел лето в размышлениях…
Как вам начало? Согласен — фигня на постном масле. А что вы хотели? «Некий господин влюбился в ветреную женщину и бросил жену…» или «Полицейского Тони убили среди бела дня выстрелом в затылок…», а может быть, «Вампир поджидал свою жертву в туалете…» или «Инопланетяне прилетели покорить Землю и превратить нас в рабов…»? Да, вот тут-то вы, конечно, продырявите взглядом первую страницу и торопливо перевернете ее, чтобы узнать: а что же там дальше. Да ничего нового. Вы и сами знаете наперед: влюбчивого изменника настигнет разочарование, жестокого убийцу засадят за решетку, вампира уничтожат либо превратят в безобидную игрушку, а коварных инопланетян переловят, как зайцев, обезвредят, сделают из них мумии и засунут в какой-нибудь музей под Лос-Анджелесом. Музей, конечно, в результате лесных пожаров исчезнет, и человечество снова останется без улик космического нашествия. Вам не надоело? Меня лично от всего этого уже тошнит.
Скажите, только честно, сколько вам лет? Интересуюсь не ради праздного любопытства, это очень важно. Вы видели когда-нибудь на киноафише надпись «Детям до шестнадцати лет просмотр не рекомендуется»? Конечно, видели — я в этом уверен. Так вот мое мнение: более дурацких предупреждений я за свои тринадцать лет не встречал. Мне, конечно, до тринадцати еще чуть больше месяца, но чего уж там мелочиться. А еще через год, между прочим, мне уже и паспорт выдадут, в котором четко и ясно будет написано, что владелец книжечки является гражданином Российской Федерации (кстати, может мне кто-нибудь объяснить, почему в паспортах бабушки, мамы и Лильки — моей старшей сестры — написано, что они гражданины, а не гражданки). Ну, и какой же я к черту буду гражданин, если кто-то за меня решает, что мне рекомендуется смотреть, а что — нет? Меня бесит, когда взрослые считают нас недоумками и тупицами. Скажите, ну что мне могут показать такого в этом идиотском фильме, чего я не знаю и не видел? Нет, фильм, может быть, и неплохой, не спорю, но зачем же писать такую гадость? Аж зло берет.
С другой стороны (только что сейчас подумал), может, надпись — это такой рекламный ход. Но все равно меня это напрягает. Ну да ладно. Речь сейчас не об этом. Так вот, будь я редактором, я на этой книге, прямо на обложке, огромными буквами написал бы «Гражданам старше восемнадцати лет читать не рекомендуется» (господин редактор, при положительном решении о публикации данного сочинения прошу учесть мое пожелание). Серьезно говорю. Если вам перевалило за восемнадцать, а тем более, если вы женаты или замужем и у вас есть дети, лучше сразу отложите мою книгу в сторону или выбросьте ее в окно. Только смотрите, чтобы она не угодила никому в голову. А то потом скажете, это Миша Миров виноват. Я и так вечно во всем виноват. Иными словами, эту историю взрослым читать очень вредно. Говорю это на полном серьезе. Если вы мне не верите, черт с вами, читайте дальше. Но потом не говорите, что я несу ахинею. Кстати, я так до сих пор и не знаю подлинного значения этого слова. Его часто употребляет моя бабушка, Лилия Степановна (фамилии в нашей семье у всех одинаковые). Интуитивно, конечно, догадываюсь, но мы сейчас это быстро поправим. Погодите минуточку, я мухой сгоняю в Интернет…
Пока загружается страница, в нескольких словах о бабушке. По правде говоря, бабушка — это только ее должность, ежели говорить о настоящей бабушке (в смысле старушке), она на нее не похожа. Скорее у мамы можно найти на голове седую волосинку, чем у Лилии Степановны. Если бы я не знал, что это моя бабушка, я бы мог подумать, что она старшая сестра моей мамы. А что вы хотели, если они с мамой даже вместе в СПА-салон ездят и к парикмахеру. Бабуля моя — добрейшей души человек, но дай ей волю, она завоспитывала бы меня до смерти. Даже папа (ее сын) иногда ее останавливает. Мать, говорит, может, хватит из пацана монаха лепить. Лилия Степановна раньше возмущалась и кричала отцу: «Я не позволю делать из ребенка проходимца!» Но последнее время ограничивается лишь фразой «Делайте что хотите, я больше к нему не подойду!» (это ко мне то есть) и уходит в свою комнату или на улицу. Я, когда первый раз услышал, даже обрадовался. Наконец-то, думаю, все кончено. Наивный я до предела. Вернувшись со двора, бабушка напрочь забыла о своем обещании и, встретив меня в прихожей, тут же врубила свой аудиоучебник «Этика поведения ребенка». Выслушав очередную мини-лекцию, я удалился в полном недоумении. Не подойдет она ко мне больше — держи карман шире. Когда я роюсь в холодильнике и у меня там что-то рушится, бабушка всегда выражается очень смешно: «Не надо там ничего падать!»
Загрузилось. Ага, вот! Даль считает, что ахинея — это вздор, чепуха, бессмыслица, нелепица, бредни, чушь, пошлости, глупости. Я так и думал. Бабуля моя — большая любительница разных полунепонятных словечек. Так вот, сразу оговорюсь. Мое повествование со всеми вышеприведенными гнусными словами ничего общего не имеет. И, если вы все же решились читать дальше, давайте сразу договоримся — без оскорблений.
Вы, конечно, спросите, а чего это он тут такого пишет? По правде говоря, ничего особенного. Хотя вру, одна особенность все-таки присутствует, и именно она будет постоянно подталкивать взрослого читателя к тому, чтобы сорваться и начать обзывать меня нехорошими словами, ибо в моем рассказе читатель не найдет ни лжи, ни лицемерия, которые так ласкают душу взрослым, когда они читают свои любимые романы. Давно заметил: начинаешь говорить правду без прикрас и всяких там придумок, на тебя смотрят как на дурака. Стоит только чуточку взбрехнуть, тут же затягивают слащавую песенку: ах, какой умный и рассудительный мальчик, или еще хуже того — ах, какой у вас воспитанный ребенок. Знали бы вы, что у этого рассудительного и воспитанного мальчика-ребенка на уме, плевались бы сутки напролет. Вот и попробуй, проживи среди лицемеров без вранья и фальшивых улыбочек.
Но! Здесь моя территория. Здесь никто меня не прервет, не остановит и не схватит за руку. Никто не залезет в мою голову и не станет править мои мысли. А, как известно, что написано пером, того не вырубишь уже и топором. Перо мое, правда, трансформировалось в клавиатуру ноутбука, но суть от этого не изменилась. Может, я покажусь вам хвастуном (впрочем, мне все равно, что вы обо мне подумаете), но знаю наперед, что повесть эта будет уникальной. Хотите знать, почему? Да потому, что я ничего не собираюсь здесь исправлять. Вот как напишу, так и отправлю в какое-нибудь издательство. И строго-настрого запрещу делать здесь какие-нибудь поправки. Понятно, орфографические ошибки они все же исправят. Но я бы и этого не делал. Пусть читатель видит не только мои мысли, но и допущенные мною огрехи. Тогда это будет честно на все сто.
В данный момент я лежу на больничной койке с переломанными ребрами и вытянутой ногой. Много раз мысленно смотрел на себя со стороны. Знаете, на кого я теперь похож? На строительную лебедку. Видели, такие устанавливают на крышах домов и с их помощью поднимают и опускают корзину с рабочими, которые ремонтируют фасады зданий? Не знаю, насколько удачно такое сравнение, но ничего другого в голову мне пока не приходит. Сказать, что мне здесь очень плохо, — значит покривить душой. Конечно, неудобств полно, не буду вдаваться в пикантные подробности, вы и сами о них догадываетесь, но, с другой стороны, есть и плюсы. Сразу скажу, еда — дело десятое, у меня в тумбочке ее на сто лет. Я уже на нее смотреть не могу, даже на апельсины. А вот то, что я могу здесь читать, сколько и что захочу, и мне почти никто не мешает, — это несомненный плюс. Второй плюс — это, конечно, мой ноутбук. Если бы его не было, я бы, наверное, сбежал отсюда прямо в гипсе. Доктор предупредил, что я проваляюсь здесь до конца августа. Если бы на моем месте (не дай бог, конечно!) была Лилия Степановна, она сказала бы: вот вам, бабушка, и Юрьев день! А я говорю: вот тебе, Миша, и летние каникулы! Чуть не забыл, есть и третий плюс — Интернет. Главное, чтобы родители не забывали пополнять счет на мобильнике.
Да, прежде чем продолжить, поясню еще кое-что. По правде говоря, когда меня (вернее, мою ногу) вздернули на этой проклятой виселице, я и не помышлял ни о какой книге. Первую неделю, чтобы отвлечься от боли, заглушить тоску и забыть о своем унизительном положении, я читал. Да какой там читал… Вы видели когда-нибудь, как голодная собака «кушает» украденную колбасу? Я однажды видел — собака выхватила из авоськи у зазевавшейся старушки батон колбасы, отбежала метров на сорок-пятьдесят и начала лопать. Пока бабулька бежала к воровке, чтобы вернуть хотя бы какой-то остаток, та успела покончить с добычей. Это было похоже больше на фокус, чем на трапезу. Если бы я сам не видел такого чуда, ни за что бы не поверил, что за такой крошечный промежуток времени можно проглотить целый батон колбасы. Вот и я точно так же, как та собака, глотал книги. Вы будете смеяться, но, когда у меня на тумбочке образовался книжный дефицит, я умудрился прочитать почти полностью «Опыты» Мишеля Монтеня (осталась от какого-то вылечившегося профессора). Половины, конечно, не понял, но зато вторая половина расшевелила мои мозги так, что у меня на лопатках стали появляться перья. Ха! Шучу, конечно. Это я так острю (наверное, глупо?), ну, типа, крылья у меня стали расти.
Шутки шутками, но меня просто потрясли слова Монтеня: «Никогда не бывает, чтобы два человека одинаково судили об одной и той же вещи, и двух совершенно одинаковых мнений невозможно обнаружить не только у двух разных людей, но и у одного и того же человека в разное время». Сказал Мишель, так сказал. Я долго думал над его словами и пришел к выводу, что философ прав. Еще прошлым летом я прочитал книгу Владимира Железникова «Жизнь и приключения чудака» о похождениях пионера Борьки Збандуто-Бандито-Надувато. Прикольная книжка. Школа, учителя, ученики, забавные истории. Но все не по мне. Все не так. Почти не так. Хотя мне запомнилась последняя фраза «В ухабах, но жизнь все-таки прекрасна, надо идти вперед». Не знаю, как насчет прекрасности, но дальше я бы пошел с большим удовольствием. Даже не пошел, а побежал бы вприпрыжку, несмотря на многочисленные ухабы. Но, увы, до продолжения своего пути мне осталось еще более месяца.
Благодаря моему другу и однокласснику Юрке Лофичевскому дефицит букв был ликвидирован, и на тумбочке вырос макет многоэтажного панельного дома, сложенный из разноцветных томиков книг. В отличие от настоящего, в моем доме нумерация этажей начиналась сверху. Первые три этажа я преодолел очень скоро. Позвонил Юрке и сделал ему выговор, потому что, как мне показалось, он схалтурил и подсунул мне слишком старинный дом, в котором сквозил запах нафталина, а оконца были тусклыми и чересчур маленькими. Юрка хитер — он напомнил мне о списке, который нам выдали в школе вместе с дневником, когда были выставлены оценки за год. Да, мой друг прав — с учителями не поспоришь. Список необходимо одолеть, тем более что он не такой уж и длинный. Даже не знаю, как и продолжать. Ох, и достанется же мне от учителей-литераторов. Не видать мне пятерок по их предмету. Может, пока не поздно, остановиться? Но даже если остановлюсь, куда девать свое мнение? Знаю я вас, взрослых. Чего доброго, от вас можно и гадость услышать. Типа, засунь свое мнение… куда подальше. В общем, будь что будет. Негоже останавливаться на полпути.
Первый этаж моего книжного домика назывался «Детские годы Багрова-внука», его построил русский писатель Аксаков. Сережа Багров — его юный герой — начал понимать, что взрослые, окружающие его люди, не всегда и не во всем ведут себя искренне. Ну а чему тут удивляться? Любой нормальный человек, взрослея, начинает соображать, что почем. Но уж слишком уютные отношения с окружающим миром у Сережки. Может быть, я еще не дорос до глубокомысленных выводов или не очень внимательно читал, но мне кажется, что взрослые перегибают палку, когда называют мой первый этаж высочайшим художественным достижением русской литературы. Товарищи учителя! Ради бога, простите меня. Мне еще учиться в школе пять лет, возможно, мое мнение изменится. А пока давайте поверим Мишелю Монтеню. Впрочем, Аксаков тоже сомневался, говоря во вступлении: «Я и сам не знаю, можно ли верить всему тому, что сохранила моя память?»
Второй этаж — дело рук Льва Толстого «Детство». Его Николенька тоже мальчишка неплохой. Но, признаюсь, и на втором этаже мне было скучно. Мне показалось, что детство Николеньки, как и Сереги Багрова, все-таки не «золотая» пора их жизни, а всего лишь слегка позолоченная.
Третий этаж в моем доме был сооружен писателем Гариным-Михайловским и назывался «Детство Темы». Вот здесь, на мой взгляд, строителю удалось заглянуть в душу Темы. Во всяком случае, на этом этаже мне было не так скучно.
Четвертый этаж оказался куда привлекательнее, хотя и на порядок занудистее. Детства там мало, но оно и лучше. Я насытился им на первых трех этажах. Так вот, на дверях следующего этажа висела табличка литературного строителя Набокова «Защита Лужина». Дойдя до последней ступеньки этого пролета, я, конечно, расстроился. Однако разочарования не испытал и ринулся на пятый этаж.
Здесь архитектор Санаев приготовил мне необычный интерьер под названием «Похороните меня за плинтусом». Я бы этот этаж отдал под психиатрическую больницу. Бедный Саша Савельев! С какими дураками пришлось ему жить! Кошмар! Интересно, что бы сказали Аксаков и Толстой после прочтения этой книги?
По шестому этажу я бродил долго-долго. Исходил его вдоль и поперек. Дойдя до последней ступеньки, я вернулся назад, снова прошел весь путь и решил пока на седьмой этаж не соваться. Шестой этаж принадлежал Сэлинджеру и назывался «Над пропастью во ржи».
После того, как я прочитал пятую и шестую книги, мысль о том, что «двух совершенно одинаковых мнений невозможно обнаружить», меня стала поедать поедом. Книги хорошие, удивительные книги, однако и в них что-то меня насторожило. Сначала я думал, что просто еще не дорос до глубинного понимания (такую заумную фразу я не сам придумал, так говорит Оксана Петровна, моя «классная» — учительница литературы) подобных произведений. Перечитал снова. Нет, хоть убей, что-то не то. Неужели я такой тупой? Жутко интересно. Потрясающе. Но…
Сейчас в меня полетят камни, найдутся и те, кто обзовет меня придурком и недоучкой или демагогом-максималистом (такое уже было, и не раз), но я (только не просите никаких объяснений, я все равно не смогу объяснить) почувствовал какую-то нарочитость в словах мальчиков, жителей этих двух, освоенных мною, последних этажей. Меня гложет какая-то мысль о несоответствии чего-то чему-то. Словно при изобилии праздничного стола присутствует неуместный запах заплесневелого хлеба. Я никак не мог сообразить, что же меня тревожит, что не дает покоя. Я разрывался между содержанием книг и их вкусом. Может быть, мое сравнение покажется вам примитивным, но у меня было ощущение, что я ем какой-то пересоленный деликатес или, напротив, — недосоленный, в зависимости от чтения той или иной главы.
И вдруг, проснувшись однажды среди ночи, я понял: эти книги написаны взрослыми людьми. Да, герои их — дети: Саше Савельеву восемь лет, Холдену Колфилду — семнадцать. И вещают герои вроде бы от своего имени, как у Аксакова и Толстого. Но взрослый человек, как бы он ни пытался притвориться ребенком или подростком, непременно рано или поздно выдаст себя, фразой ли, словом ли, описанием ли, но выдаст непременно. Это неизбежно. Это все равно, что реактивный самолет-истребитель притворится «кукурузником» и отправится опрыскивать фермерские поля химикатами. Не поверят крестьяне, что истребитель прилетел с благими намерениями. Я прошу прощения у уважаемых авторов. Еще раз повторю: книги замечательные, интересные, заставляющие думать, оглядываться назад и смотреть вперед. Но эти книги сочиняли взрослые люди. Скажите, вы сами верите всему тому, что сохранила ваша память?
Впрочем, перечитав еще по нескольку раз Санаева и Сэлинджера, я пришел к выводу, что дело вовсе не во взрослости авторов и свойствах их памяти. Там другое время, другие люди, другие мнения, другая жизнь. Хотя, черт его знает, может, это только кажется. Но останавливаться уже поздно. «…надо идти вперед».
А что у меня впереди? Первого сентября топать в седьмой класс. И, хочешь не хочешь, придется, как обычно, писать сочинение на тему «Как я провел лето». Но вы же понимаете, что мое сочинение будет самым коротким и печальным. Примерно таким: «В июне меня сбила машина, и я все лето пролежал в больнице…» Представляю, как все будут меня жалеть, охать, ахать… Тьфу, какая мерзость. Лучше сдохнуть. Так вот, чтобы не терять даром время, я и решил, вместо пошлого сочинения в одно предложение, написать все, что я думаю о себе и тех, с кем мне приходилось, приходится и еще долго-долго придется общаться в будущем. Чувствуете разницу? Учительница говорит: напишите, дети, кто как провел лето. Я встаю, подхожу, может быть, немного прихрамывая, к учителю и — бац! — кладу на стол свою рукопись. Все чин по чину, аккуратненько распечатано на принтере. Читайте на здоровье. Первое предложение: «Я провел лето в размышлениях…» Классно? Вы еще не поменяли первоначального мнения? Ну, а дальше — собственно сами размышления. И кто после этого упрекнет меня в нечестности? Правда, не знаю, как отнесется к такому сочинению Оксана Петровна, хотя она сама учит нас всегда говорить правду. Правды хотите, господа взрослые? Так вот вам — правда.
 Глава 2
Если бы вы только знали, как меня огорчает, когда взрослые лезут ко мне со своими навязчивыми советами, тем более с теми, за которыми я не обращался. Я тут прикинул, к неполным тринадцати годам мне надавали столько советов, что я теперь спокойно могу жить хоть триста лет, даже если половину из этих советов забуду. Но больше всего меня бесит, когда ни с того ни с сего вдруг все эти бабушки, дедушки, тети, дяди, даже сестра (ну, мама с папой — это вообще отдельный разговор) начинают жужжать мне в уши: Миша, нужно учиться, учиться нужно хорошо, нужно читать книги, нужно делать зарядку, ну и все такое. Умора. Можно подумать, им всем не нужно делать зарядку. Что дед, что отец, только глаза продерут, сразу за сигарету. Хорошо, у меня в спальне есть свой туалет. Однажды там что-то сломалось, и, пока ждали сантехника, я пошел во взрослую уборную. Хоть бы противогаз там повесили, я чуть не задохнулся от дыма. И бабушка с матерью не лучше. Вместо зарядки спозаранку включают телик и в четыре глаза смотрят эту дурацкую программу — то ли «Доброе утро», то ли «С добрым утром», это не принципиально — все одно муть несусветная.
Мужики дымят, как выхлопные трубы, а женщины пялятся в телевизор до тех пор, пока не выпьют по ведру кофе. И вот эти советчики мне твердят: Миша, делай каждый день зарядку. Да я-то и без ваших напоминаний ее делаю. Ну, бывает, конечно, иногда пропущу, но так это большая редкость. С книгами то же самое. Миша, читай книги. Конечно же, я их читаю. Мне и самому нравится читать. Вон, даже за Монтеня уже взялся. А взрослые, можно подумать, уже все прочитали. Вот честное слово, ни разу не видел свою маму с книгой. Зато у кровати, прямо на полу с ее стороны, всегда лежит гора журналов «Cosmo» и еще какие-то, названия не помню (писал бы я дома, сходил бы в спальню посмотрел). Но опять-таки не столь это важно. Я как-то стырил один журнальчик из середины той горы, начал читать, меня чуть не вырвало. Взрослые люди, а такую дребедень пишут. «Читай, Миша, книги». С ума можно сойти!
Что там у нас еще? Да, учеба. Ну, вот скажите, зачем мне каждый день капать на мозги? Учусь я и так неплохо. Правда, бывают и тройки, иногда и двойки, но за год у меня всегда «четыре» и «пять». Что еще нужно? Так нет же, подавай им одни пятерки. Они все почему-то хотят, чтобы я был круглым отличником. Наивные люди. Между прочим, и у папы, и у мамы в аттестате были тройки. Это мне дед по секрету рассказал. Нет, дед у меня, в общем-то, неплохой мужик, да и отец тоже. А вот с женщинами беда. Особенно с бабушкой. Наверное, ни у кого нет таких нудных бабушек, как у меня. Мало того, что она все время зудит и зудит, так еще и постоянно натравливает на меня маму. То я ничего не ем, то я бледненький, то я у нее худенький, то грустный, то грубый, то невыносимый. А последнее слово я вообще ненавижу. Чуть что, ты, Миша, становишься невыносимым. Сколько помню себя, столько и становлюсь невыносимым. Наверное, из-за этого я и возненавидел это слово. «Невыносимый» — какая гадость.
А еще бабушка все время норовит затащить меня в церковь. Вот глупая! Как будто я там не был. Мы с Юркой оттуда однажды даже две свечки утащили. Это было года два назад. Потом вечером у него на даче мы зажгли эти свечи и пили «Колу» с чипсами. Сейчас я, правда, такое дерьмо не ем и не пью. Однажды мне ночью вызывали «неотложку» и делали клизму. Так было больно и противно, словами не передашь. Колики, что ли, там какие-то внутри меня образовались. В общем, врачиха сказала, что все это от чипсов и «Кока-колы». Я ей поверил, потому что она была такая добрая и ласковая. Но даже не из-за этого. Просто, когда она уехала, мне сразу полегчало и стало так хорошо, что я тут же уснул. И так крепко спал, что едва не проспал школу. После этого я перешел на кефир и квас. А вместо чипсов ем печенье или хлебцы. Хлебцы — хорошая штука. Мама их вообще ест вместо хлеба.
Мама у меня хоть и странная, но очень красивая и стройная, добрая и ласковая. Мне такие женщины нравятся. Уверен, что мамы ни у кого такой нет. Только, наверное, моя мама может позвонить мне на мобильник, полчаса воспитывать, читать мораль, давать наставления, спрашивать о моем здоровье, а потом вдруг сказать: «Так, все! Хватит болтать, не отвлекай меня…» — и отключить телефон. Папа, кстати, тоже не раз сталкивался с такими же замечаниями. С этой мобильной связью постоянно случаются какие-то недоразумения. Однажды мы с Лилькой поехали в торговый центр «Город», что в начале Рязанки. Громадный такой магазинчик, ничего не скажешь. Так вот, ходим-бродим мы с сестрой. Там много интересного. Лилька делала маникюр, прямо в холле. Я разглядывал китайские машины, выставленные здесь же. Вдруг звонок. На дисплее «Мама».
— Да, — говорю.
— Ты с Лилей?
— Да.
— Вы где? — спрашивает мама.
— В «Городе», — отвечаю.
— Когда ты научишься нормально отвечать на вопросы? — возмутилась мама. — Понятно, что не в деревне. Что за ответ. Можешь сказать, где конкретно, раз я спрашиваю?
— Мамулечка, — говорю я, а сам еле сдерживаю смех (не хочется маму обидеть). — Я конкретно отвечаю: мы с Лилей находимся в торговом центре «Город».
Мама не сразу ответила, видимо, все-таки смутилась, что зря на меня наехала.
— Ну понятно, — говорит и отключила телефон.
Вот так всегда со взрослыми. Не любят они своих ошибок признавать. Ох, как не любят. Но все равно наша мама лучше всех. Вы даже не представляете, как я ею горжусь, когда она приходит в школу. Это не просто женщина, это летящая птица. Всегда безукоризненный макияж, умопомрачительный маникюр (белые или розовые ноготочки с волнистыми золотистыми полосками), если платье — это цветок, если джинсы — это изящество и грациозность, если юбка (длинных она не носит) — старшеклассники отворачиваются от своих подружек и смотрят на мою маму — сравнивают. Вот такая у меня Мирова Анна Михайловна. Но вы не думайте, что все так гладко и безоблачно. Ругаться она тоже умеет. Да так, что о ее пожеланиях не в каждом сочинении напишешь. Во всяком случае, здесь я ничего приводить не буду.
Но вот что я заметил: все люди ругаются по-разному. Есть такие, кто вроде бы и слова правильные произносит (которые не встревожат вас в любом рассказе) и тон не повышает, и зубами не щелкает, однако все тело покрывается гусиной кожей, словно тебя окатили ледяной водой. А когда ругается моя мама, мне кажется, что все это понарошку. Она даже, если я улыбаюсь, обижается, прекращает «разборки» и уходит. И, чтобы не обидеть ее и не прервать на полуслове, я хмурюсь и делаю виноватый вид. Понимаете, в чем дело, ей необходимо высказаться (выкричаться, выругаться) до конца, полностью, после чего она становится мягкой и совершенно спокойной. Через пять минут вы никогда в жизни не догадаетесь, если сами не слышали, что мама только что ругалась. Я заметил, что эти ее вспышки мне даже на пользу, потому что после них мама целый день со мной ласковая и нежная. Не знаю, может быть, конечно, я сам веду себя несколько иначе, но в любом случае на душе становится покойнее.
А какой у нее рацион! С ума можно сойти. Мясо она не ест. Хлеб не ест. Не курит. Не пьет — ни вино, ни водку, ни пиво и даже к шампанскому не прикасается. И папе не разрешает. Скорее всего, берет пример с бабушки. Но папу и дедушку этими запретами сильно не проймешь. Чтобы постоянно за ними следить, кто-то из женщин должен быть всегда дома. Если женщины уезжают куда-нибудь вместе (что случается нередко), то на кухне тут же появляется и пиво, и кое-что покрепче. Сидят мужики хорошо. Но особенно хорошо мне в такие вечера. Никто мне ничего не советует, никто на меня не наезжает. Я даже иногда думаю, лучше бы они каждый вечер выпивали. Но только без женщин.
Когда возвращаются мама и бабушка, я ухожу в свою спальню и больше оттуда не выхожу. Я говорил вам, что у меня в спальне свой туалет? Так вот, мне и выходить никуда не нужно. Делаю вид, что сплю. А выйдешь, можешь попасть, как выражается мама, под горячую руку. А зачем мне это нужно? Пусть там сами разбираются. Хотя они никогда долго не ругаются. Папа терпит обычно минут пять, ну может, десять от силы, потом как бабахнет по столу кулаком, как рявкнет «Хорош!», и все успокаиваются. После этого волшебного слова ни мама, ни бабушка больше о вреде алкоголя не упоминают. Все! Лекция окончена. В этот вечер, конечно. Бывает, с утра еще немного погрызут, но утром папа никогда кулаками не машет. Только хмурится. А дед на следующий день вообще до обеда из своей комнаты не выходит. Если подойти к его двери поближе, почувствуешь запах «Валокордина». Есть такое препротивное лекарство. Меня от одного запаха воротит.
Я думаю, для начала необходимо рассказать, где мы живем. В Подмосковье, в частном доме. Два этажа. На первом — прихожая. Здесь шкаф, вешалка, тумбочка под обувь, диван. Удобная такая прихожая. Ее еще можно назвать кошачьей спальней, потому что здесь на диване спят наши кот и кошка. Кота зовут Макар, а кошку — Маша. Оба приблудились и как-то прижились. Хорошие такие котики, ласковые. Первым приблудился Макар, а Маша — на год позже, но, что удивительно, сразу, с первого дня, она стала командовать Макаром. А он, лопух, ей во всем подчиняется. Представьте такую картину: у них две миски, ну и кушайте каждый из своей. Так нет же! Маша пока не поест, Макару нельзя подходить к своей миске. Он как-то нарушил запрет, Машка так звезданула его по уху, что у Макара навсегда пропала охота кушать рядом со своей сожительницей. Не кот, а какой-то лошарик — всегда сидит в стороне и ждет, когда женщина насытится. Вот такое неравноправие.
Далее на первом этаже у нас кухня-столовая. Это одно большое помещение, но разделенное как бы на два участка. На одном готовят, на другом едят. Вторая дверь из прихожей ведет в такой небольшой коридорчик, а там еще три двери — в ванную, на лестницу второго этажа и в кабинет отца. Кабинет у отца огромный, квадратов, наверное, сорок. Мне нравится это помещение. Два стола, на каждом по компьютеру — один папин, другой мамин. Два кожаных диванчика, шкаф с подарками и сувенирами (чего там только нет!), стеклянный журнальный столик, два кабинетных кресла и несколько стульев. Мне теперь кажется (после Набокова), что у каждой вещи в нашем доме есть своя душа. Если войти в кабинет ночью и не включать лампу, то можно заметить над всеми предметами какое-то мягкое, едва заметное свечение. И у всех есть свой особый запах. К папиному столу прикасаться строго-настрого запрещено. Когда отец сдается и соглашается, чтобы мама навела у него на столе порядок, то он — хозяин стола стоит непременно рядом и наблюдает, чтобы ничего со стола не исчезло, а каждая бумажечка и каждый листок легли строго на определенное место. Иными словами, папин кабинетный стол — это самая неприкосновенная вещь в нашем доме.
Дальше, вдоль стены тянутся длинные полки с книгами, которых здесь — уйма, почти как в нашей школьной библиотеке. Каких только нет. Даже Ленин со Сталиным. Папина гордость — двести томов какой-то древней библиотеки. Впрочем, у нее есть название — «Библиотека всемирной литературы». Отец говорит, что издавалась она еще во времена СССР и была страшным дефицитом. Сдохнуть можно. Их послушаешь, так у них все было дефицитом. Даже книги. А бабушка рассказывает, что у них и хлеб какое-то время был дефицитом и что из-за отсутствия хлеба какого-то советского президента сняли с поста. Непонятно, чем они в те времена занимались, если даже хлеба людям не хватало. Нет, я понимаю, когда была война. Там все может быть, но бабуля говорит, что дефицит хлеба случился лет через двадцать после войны.
Да, кстати, пока не забыл, мой дед родился в День Победы — аккурат 9 мая 1945 года. И его тоже зовут Михаилом. А вы думали, случайно, что ли, меня назвали Мишей? Как бы не так. Мы с дедом оба Михаилы Александровичи. Честно сказать, я сначала ненавидел свое имя. Даже мечтал сменить его, когда вырасту. А все из-за одной придурковатой одноклассницы — Оли Моисеевой (мы ее дразнили Моськой). Так вот, она постоянно называла меня медведем. Я злился и все время хотел ее побить. Она мне говорит: «Медведь!» — я ей отвечаю: «Заткнись, Моська!» А ей хоть бы хны — хохочет и продолжает меня обзывать. Таких дур поискать еще нужно, я вам честно говорю. Хотя вру. Да, вы знаете, я страшный лгун. Я постоянно что-то вру. Нет, не нарочно, а так почему-то получается. Вот, например, прихожу из школы домой. Отец спрашивает: «Как дела?» Я отвечаю: «Да все хорошо!» А у самого в дневнике запись от «классной»: «Мешал на уроке». Ляпну и думаю, ну что это я сразу правды-то не сказал, а вдруг отец сейчас проверит дневник. И вы знаете, что самое обидное? Не поверите. Когда я говорю правду, ну, что все у меня хорошо, отец никогда не требует показать дневник. Как только хотя бы чуточку совру, тут же говорит, а ну покажи дневник. Вот, скажите, почему так бывает? Совпадение или он чувствует, что я вру? Вы как считаете? Телепат он, что ли? Ой, беда. Беда с этими взрослыми. Странные люди. Иногда из-за какой-нибудь мелочи как разведут антимонию (снова бабушкино словечко), помереть хочется, а другой раз просто скажут, мол, не делай больше так. И главное, наперед никогда не узнаешь — будет эта самая антимония или просто «больше так не делай».
Минуточку. Сгоняю в Интернет. Вот нашел — мнение Ушакова. Разводить антимонию — заниматься пустой болтовней. Точно. Лилия Степановна, бабулечка моя, и где ты такие словечки выкапываешь?
Да, на чем мы остановились? Моська. Тут я тоже, конечно, привираю. Никакая она не придурковатая, наоборот, очень умная девчонка, учится почти на одни пятерки. Только вот с историей у нее почему-то постоянный напряг. Никак даты не научится запоминать. А так она мне даже нравится, симпатичная. Не самая красивая в классе, но симпатичная, точно говорю. Самая красивая у нас Наташка Бродская. Но она дружит с Максимом рыжим. Вот этот уж точно придурок. Как она может с ним дружить, ума не приложу? Но вот дружит и все. Я, конечно, тоже с ней подружился бы, но она бегает за этим идиотом, который из троек не выкисает. Я заметил, девчонкам вообще наплевать на оценки их дружков. Вот и пойми после этого мою бабушку, которая постоянно твердит, что если я буду плохо учиться, то и жена у меня будет дурой и что я вообще себе всю жизнь испорчу. Мне кажется, что бабуля моя уже из ума выживает. Ну почему это у меня жена будет дурой, если я сам ее буду выбирать? Кто мне объяснит? Захочу, выберу умную, не захочу — пусть будет дурой. Но это же зависит только от меня самого? Правильно? Или я чего-то не понимаю?
А вам не кажется, что мы отвлеклись? Я же не до конца рассказал о нашем доме. Ну, с первым этажом мы разобрались. Хотя я не рассказал, что в кабинете у отца (кстати, несмотря на то что там и мамин стол, и ее компьютер, и ее ящики разные, все называют это помещение кабинетом отца) на верхней полке стоят фарфоровые статуэтки. Прикольные такие. Сейчас, наверное, их не делают. Все они из СССР. Вот и пойми моего папу, он вроде как против СССР выступает, а сам все это хранит. Значит, скучает? А еще на деда наговаривает. Очень красивые статуэточки — два гуся (как я понимаю: один серый, другой белый), пограничник с собакой, моряк-офицер с девочкой, Пушкин за журнальным столиком, птички, клоуны, пудель, балерина и еще много-много разных фигурок. Наверняка, у каждого из вас дома есть такие безделушки. Но в папином кабинете (вот, и я туда же) их просто много. Можно сказать, целая коллекция.
Второй этаж. О нем и рассказывать-то нечего. Холл и четыре спальни — родителей, стариков, моя и старшей сестры. Но сестра сейчас с нами не живет. Вышла недавно замуж и уехала жить к своему мужу. Вернее, замуж она не вышла, а просто уехала к своему мужу. А дед говорит, что он никакой ей не муж, а сожитель. Помните, я вам о Машке с Макаром рассказывал, так вот я откуда взял это словечко. Моя сестра Лилия и ее молодой человек (Лилька так его называет) — не муж и жена, а сожители. Вот так. Я вам потом о них расскажу. Это еще те кадры. Лучше продолжу о своем имени, которое я раньше ненавидел. Постепенно я узнал, что среди знаменитых людей было очень много Михаилов. Это и маршал Кутузов, и юморист Жванецкий, и Михаил Горбачев, и даже Майкл Джексон — это тоже Михаил. Жаль, что он так рано умер. Мне нравились его песни и клипы. В общем, имя мое мне теперь нравится. Да и привыкли все к нему. Как же я его сменю? Вот вырасту, встречу кого-нибудь из одноклассников, а он мне скажет: «Привет, Михаил!» А я что в ответ? Извини, я не Михаил, я теперь Альберт (да-да, это имя мне нравилось в первом классе). Ерунда какая-то. Ну, какой к черту из меня Альберт? Смотрю в зеркало и вижу — Миша. Михаил. Нет, не нужен мне никакой Альберт. Да и не похож я на Альберта. Теперь я уже это точно знаю.
Кроме дома у нас еще есть крошечная квартирка в Москве на Патриарших прудах. Читали «Мастер и Маргарита»? Так вот это там. Только мы Патриаршие пруды называем «Патриками». Квартира, что в Большом Патриаршем переулке, принадлежит бабушке и дедушке, но живу в ней я. С сентября по май включительно. Не один, конечно, с кем-то из взрослых — но чаще всего это Лилия Степановна. Все дело в том, что школа, в которой я учусь (1239), находится во Вспольном переулке, а это в пяти минутах ходьбы от квартиры. Так что в учебное время с понедельника по пятницу я живу в этом пенале, а выходные и каникулы — в загородном доме. Я бы мог учиться и в Подмосковье, но очень люблю свою школу и не хочу расставаться с одноклассниками. Школа у нас классная. Удивительная школа. С углубленным изучением английского языка. Кстати, это мой любимый предмет, как и у героя сэлинджеровского романа Холдена Колфилда, с той только разницей, что для него английский был родным, а для меня это иностранный язык. Хотя русский язык я тоже очень люблю, но вот почему-то никак не могу подняться выше «четверки». Вам не кажется странным, когда русский ученик по английскому учится на «пять», а по русскому на «четыре»? В чем тут дело? Меня лично этот вопрос постоянно мучает.
Если вам интересно, вкратце расскажу историю Патриарших (большого и малого) переулков. Еще в конце XVI века здесь находилась Козья слобода, которая была пожалована патриарху. После чего она получила новое название: Патриаршая Козья слобода (ну и названьице!). Переулок наш раньше назывался Алмазниковым — по двору крестьянина Офонки Алмазника. Офонку постепенно забыли, и в конце концов в Москве появились Патриаршие переулки. Раньше здесь было болото. Патриархи осушили его и выкопали пруды для разведения рыбы. Один каким-то чудом сохранился и до наших дней. Красиво здесь! Особенно по вечерам. А зимой пруд превращается в великолепный каток. Приезжайте покататься, не пожалеете. И это еще не все. В 1924 году пруд был переименован в Пионерский, как и наши переулки — в Большой и Малый Пионерские. Но и это не все. В то время, как Малый оставался еще Пионерским, наш переулок вдруг в 1964 году превратился в улицу. Кто помнит, улица называлась Адама Мицкевича. Был такой польский поэт в XIX веке. Вы спросите, а с чего это вдруг в его честь назвали улицу? Я и сам не пойму, делать им было нечего, что ли, но, как говорит дед, переименовали переулок в улицу Мицкевича из-за того, что здесь находилось посольство Польши. Но, слава богу, все вернулось на свои места, и, надеюсь, что уже никому не взбредет в голову снова переименовывать и без того наш многоименный переулок, например, снова в Алмазников. Хотя, как я понял, от наших властей можно ожидать чего угодно. Вы слышали уже, Ленинградский вокзал переименовали в Николаевский? Во как! Интересно, будут ли новые названия у Ярославского и Казанского вокзалов? Пока тут проваляешься в больнице, и Курский превратится в какой-нибудь Александровский или Ивановский. А что, царей-то немало было на Руси. На все вокзалы имен хватит.

Уважаемые читатели, напоминаем: 
бумажный вариант книги вы можете взять 
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу: 
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33! 
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:"Михаил Самарский написал эту книгу в 12 лет и как никакой другой автор сумел отразить внутренний мир современного подростка, его чаянья, проблемы и собственный взгляд на жизнь. Взросление — важный и непростой этап для каждого человека, и он тем сложнее оттого, что ребенок остается один на один со своими вопросами. А какие они, эти вопросы? Что заботит созревающую личность? Главный герой повести Миша Миров проводит читателя по своим будням, делится сокровенными мыслями, не оставляя невысказанным ничего из того, что его тревожит."

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги