понедельник, 27 октября 2014 г.

Таунсенд Сью. Адриан Моул и оружие массового поражения

2002 год
October
Лично и строго секретно
Достопочтенному Тони Блэру,
члену парламента,
королевскому адвокату
Даунинг-стрит, 10,
Уайтхолл
Лондон SW1A
Лестершир
Глициниевая аллея
Эшби-де-ла-Зух
29 сентября 2002 г.
Достопочтенный мистер Блэр!
Возможно, Вы меня помните – мы встречались в 1999 году на приеме в палате общин, где чествовали тружеников норвежской кожевенной промышленности. Нас познакомила Пандора Брейтуэйт, ныне помощник министра по вопросам возрождения Браунфилда, и у нас с Вами состоялась краткая беседа о Би-би-си, в ходе каковой я высказал мнение, что данная корпорация ведет себя по отношению к провинциальным драматургам просто возмутительно. К сожалению, договорить мы не успели, Вас вызвали на другой конец зала по какому-то спешному делу.
Пишу, чтобы поблагодарить за предупреждение о неминуемой угрозе острову Кипр со стороны Саддама Хусейна, который обзавелся оружием массового поражения.
На первую неделю ноября я забронировал номер в гостинице «Афина» в кипрском Пафосе для себя и моего старшего сына, общей стоимостью 571 фунт, и это, прошу заметить, без учета аэропортовых сборов. Мой личный тур-консультант Джонни Бонд из компании «Закат Лимитед» потребовал залог в размере 57,10 фунта, каковой я и выплатил ему 23 сентября сего года. Вообразите, мистер Блэр, мою тревогу, когда на следующий день я включил телевизор и услышал Вашу речь в палате общин о том, что Хусейн со своим оружием массового поражения способен за каких-нибудь сорок пять минут стереть Кипр с лица земли!
Я немедленно позвонил Джонни Бонду и отменил бронь. (Ведь валяясь на пляже, я рискую пропустить предупреждение Министерства иностранных дел об эвакуации, на которую отводится всего-навсего 45 минут.)
Но беда в том, мистер Блэр, что «Закат Лимитед» отказывается вернуть мне залог, если я не представлю им справку о том, что
а) Саддам Хусейн располагает запасом оружия массового поражения;
б) Саддам Хусейн может развернуть его в течение сорока пяти минут и
в) это оружие способно поразить остров Кипр.
Этот Джонни Бонд, который, как сообщили его коллеги, вчера «отсутствовал на рабочем месте» (подозреваю, что он участвовал в марше «Остановить войну»), посмел усомниться в правдивости Ваших слов, произнесенных в палате общин!
Не могли бы Вы прислать собственноручную записку с подтверждением существующей угрозы Кипру, дабы я передал ее Джонни Бонду и вернул залог в сумме 57,10 фунта? Я не могу позволить себе разбрасываться такими деньгами.
Остаюсь искренне Ваш, сэр,
Адриан Моул.

P. S. И вот еще, спросите, пожалуйста, у Вашей супруги Шери, не согласится ли она выступить на литературном обеде группы художественного письма Лестершира и Ратленда 23 декабря сего года. Уилл Селф, по правде говоря, отказал нам наотрез. Мы не выплачиваем гонорар и не компенсируем расходы, но уверен, общение с нашей группой покажется Вашей супруге очень живым и стимулирующим.
А Вам, мистер Блэр, желаю – так держать!
Суббота, 5 октября 2002 г.
Сегодня осматривал чердачную квартиру на старом аккумуляторном заводе в районе Крысиной верфи. Риелтор Марк У’Блюдок сказал, что жилье, расположенное вдоль канала, буквально расхватывается людьми, наживающимися на сдаче внаем. Место отличное – от книжного магазина, где я работаю, пять минут ходу по дорожке вдоль канала. На чердаке имеется одна огромная комната и санузел со стенами из стеклоблоков.
Когда Марк У'Блюдок удалился отлить, его расплывчатый силуэт непристойно просвечивал сквозь стекло. Если куплю эту квартиру, то первым делом попрошу маму сшить занавески.
Я вышел на балкон, сооруженный из стальных арматурин и проволочной сетки, чтобы оценить окрестные виды. Внизу простирался канал, сверкая в лучах осеннего солнца. Мимо проскользила стая лебедей, затем прохлопала крылами серая птаха, а потом из-под моста выскочила лодка. Когда судно поравнялось с балконом, бородач с седым неопрятным хвостиком на затылке помахал рукой и крикнул:
– Чудный денек, а!
На дне лодки копошилась его жена – похоже, мыла посуду. Она меня видела, но рукой не помахала.
Марк У’Блюдок тактично не мешал мне пропитываться атмосферой места. Но вскоре не утерпел и указал на пару аутентичных мелочей: подлинные пятна от кислоты на половицах и крючья, на которых во время войны висели шторы затемнения.
Я поинтересовался, что происходит с соседним зданием, которое стоит в лесах.
– По-моему, перестраивают под гостиницу, – ответил он.
А затем принялся рассказывать, что Эрик Шифт, мультимиллионер, сколотивший состояние на металлоломе, и собственник моего будущего обиталища, скупил всю Крысиную верфь в надежде превратить ее в лестерский аналог парижского Левого берега.
Я признался Марку, что всегда хотел побаловаться акварелью.
Тот кивнул: «Прекрасно», но у меня сложилось впечатление, что он понятия не имеет, о чем это я.
С тоской оглядев пустое пространство и абсолютно белые стены, Марк сказал:
– Вот в таком месте я хотел бы жить, но у меня трое малолеток и жена, помешанная на огороде.
Я ему посочувствовал и рассказал, что до недавнего времени полный рабочий день трудился родителем двух мальчиков, но теперь о семнадцатилетнем Гленне заботятся Британские вооруженные силы, а девятилетний Уильям уехал к матери в Нигерию.
У’Блюдок завистливо глянул на меня:
– Такой молодой, а уже сбагрил двух оглоедов.
Я возразил на это, что в мои тридцать четыре с половиной года пора наконец заняться самим собой.
После того как У’Блюдок продемонстрировал разделочный стол и дощечку для резки сыра из цельного гранита, я согласился приобрести квартиру.
Перед уходом я еще раз вышел на балкон, чтобы бросить последний взгляд на пейзаж. Солнце медленно сползало за многоэтажную автостоянку По дорожке на противоположной стороне канала трусила лиса с пакетом из магазина «Теско» в зубах. Коричневое млекопитающее (вероятно, водяная крыса) соскользнуло в воду и растворилось в золотистой дали. Прямо передо мной величественно колыхались лебеди. Самый большой лебедь посмотрел мне прямо в глаза, словно говоря: «Добро пожаловать в новый дом, Адриан».
10 вечера
Приглушил радио на кухне и сообщил родителям, что при первой же возможности освобожу гостевую комнату и переберусь в живописный лофт на старой аккумуляторной фабрике у Крысиной верфи в Лестере.
Мама не сумела скрыть восторга, услыхав новость.
Отец хмыкнул:
– Старая аккумуляторная фабрика? Твой дед там когда-то работал, но ему пришлось уволиться, когда его покусала крыса и началось заражение крови. Мы думали, ему ногу отчекрыжат.
А мама добавила:
– Крысиная верфь? Это не там собираются открыть ночлежку?
– Тебя неправильно информировали, – сказал я. – Вся эта территория преобразуется в лестерский культурный центр.
Когда я спросил у мамы, не сошьет ли она занавески для моего нового туалета из стеклоблоков, она саркастически ответила:
– Извини, но, похоже, ты меня с кем-то путаешь. Когда это у меня в доме водились нитка с иголкой?
Ровно в семь отец увеличил громкость и мы послушали новости. Британских военачальников волновал вопрос, какова будет их роль, если Британия вступит в войну с Ираком. Биржевые индексы опять упали.
Отец со стуком уронил голову на стол и простонал:
– Убью этого мерзавца из банка, который уговорил меня вложить пенсию в фонд «Вечная молодость».
Когда зазвучала тема «Арчеров», родители разом потянулись к сигаретам, закурили и, приоткрыв рты, принялись внимать этой сельскохозяйственной мыльной опере. Они теперь все делают вместе, в который раз пытаясь спасти свой брак.
Мама и папа – пожилые осколки демографического взрыва, соответственно пятидесяти девяти и шестидесяти двух лет от роду. Я все жду, когда они наконец признают свой возраст и оденутся, как подобает приличным старикам. Сплю и вижу их в бежевых полупальто, кримпленовых брюках и – маму, разумеется, – с седым перманентом, похожим на цветную капусту. Но они упорно продолжают втискиваться в линялые джинсы и черные кожаные косухи.
Папа так и вовсе считает, что длинные седые патлы придают ему вид человека, вхожего в шоу-бизнес. Бедняга себя обманывает. По нему сразу видно, кто он такой – торговец обогревателями на пенсии.
Теперь он постоянно носит бейсболку, поскольку его макушка лишилась большей части волосяного покрова и обнажился результат юношеской глупости: на предсвадебном мальчишнике после десяти пинт портера папа согласился, чтобы ему обрили голову и вытатуировали на черепушке зелеными чернилами «Я СБРЕНДИЛ».
Мальчишник состоялся за неделю до свадьбы, и потому на единственной свадебной фотокарточке отец похож на беглого каторжника Абеля Мэгвича из диккенсовских «Больших надежд».
Все прочие татушки папа удалил за счет Национальной службы здравоохранения, но выведение зеленых чернил они оплачивать не стали. Посоветовали обратиться в частную клинику, где наколки выводят лазером – за тысячу с лишним фунтов. Мама уговаривает его взять кредит в банке на это дело, но отец упирается: мол, проще и дешевле носить бейсболку. Мама же говорит, что ей осточертело читать «Я СБРЕНДИЛ» всякий раз, когда отец поворачивается в постели к ней спиной, то есть, судя по всему, каждую ночь.

11 вечера
Принял ванну, воспользовавшись маминым айвово-абрикосовым ароматерапевтическим маслом. Масляные блямбы плавали на поверхности воды – ни дать ни взять нефтяная пленка, что умертвила большую часть фауны и флоры Новой Шотландии. Потом полчаса смывал под душем эту гадость.
С помощью двух зеркал изучил плешь. Теперь она размером с мятный леденец «Требор».
Проверил электронную почту. Пришло письмо от моей сестры Рози: она раздумывает, не бросить ли университет в Халле – разочаровалась в нанобиологии. Пишет, что Саймона, ее парня, нельзя оставлять одного ни на минуту, иначе ему никогда не избавиться от пристрастия к крэку. Просит ничего не говорить родителям, поскольку у них абсолютно старорежимное отношение к наркозависимым.
Остальное – обычный спам от фирм, предлагающих удлинить мой пенис.
Воскресенье, 6 октября
Новолуние.
Мама устроила уборку – с утра драит полы, не вылезая из домашнего халата. В три часа пополудни я спросил, не собирается ли она причесаться и одеться.
– А зачем? – удивилась мама. – Твой отец не обратит внимания, даже если я буду разгуливать голышом и с розой в зубах.
Отец же весь день не отрывался от древней стереовертушки, слушая одну за другой пластинки Роя Орбисона.
Их брак явно сдох. Живут как в фильме Бергмана. А не сказать ли им, что их драгоценная дочь вряд ли получит Нобелевскую премию, поскольку променяла биологические исследования на реабилитацию наркоманов? Это их немного взбодрит, и в придачу найдется о чем поговорить друг с другом. Ха-ха-ха.
Вторую половину дня провел за письмами. Когда выходил из дома, чтобы прогуляться до почтового ящика, мама заметила:
– Ты единственный, кого я знаю, кто еще пользуется обычной почтой.
А я ответил:
– А ты единственная, кого я знаю, кто еще уверен, что курение полезно для легких.
Тогда она поинтересовалась:
– Кому ты пишешь?
Я не хотел говорить, что письма адресованы Джордан[3] и Дэвиду Бекхэму, поэтому поспешил на улицу, пока мама не подглядела имена и адреса на конвертах.
Джордан
Через «Дейли стар»
Лоуэр-Теймс-стрит, 10
Лондон ЕСЗ
Глициниевая аллея
Эшби-де-ла-Зух
Лестершир
6 октября 2002 г.
Уважаемая Джордан,
Я пишу книгу о славе и о ее губительном воздействии на людские судьбы. Эта тема знакома мне не понаслышке. В девяностые я был знаменитостью, вел собственную передачу на кабельном телевидении под названием «Потрохенно хорошо!». Но затем меня сбросили с конвейера славы, как сбросят когда-нибудь и Вас.
Я хотел бы договориться с Вами об интервью на любой день, какой устроит нас обоих. Вам придется приехать в Лестер, поскольку я занят на работе с утра до вечера. Лучше всего в воскресенье во второй половине дня.
Кстати, мы с отцом недавно беседовали о Вашем бюсте. И пришли к единому мнению, что выглядит он угрожающе. Отец сказал, что если провалиться в ложбинку между Вашими грудями, то тебя там и за неделю не отыщут.
Мой друг Парвез назвал Ваш бюст «оружием массового поражения», а мой хиропрактик предсказал, что в будущем у Вас возникнут проблемы с поясницей из-за веса, который Вы носите на грудной клетке.
Ходят слухи, что Вы намерены поставить новые имплантаты, еще больше прежних. Умоляю, не делайте этого.
Просьба связываться со мной по вышеуказанному адресу. Боюсь, я не могу предложить Вам гонорар или оплатить расходы, но, разумеется, Вы получите бесплатно экземпляр моей книги (рабочее название «Слава и безумие»).
Остаюсь, мадам,
Вашим самым преданным и покорным слугой,
А. А Моул.
Дэвиду Бекхэму
Футбольный клуб
«Манчестер Юнайтед»
Оулд-Траффорд Манчестер, M16
Глициниевая аллея
Эшби-де-ла-Зух
Лестершир
6 октября 2002 г.
Уважаемый Дэвид,
Пожалуйста, прочтите это письмо, оно не отнимет у вас много времени. Я не пустоголовый футбольный фанат, жаждущий заполучить Ваше фото с автографом.
Я пишу книгу о славе и о ее губительном воздействии на людские судьбы. Эта тема знакома мне не понаслышке. В девяностые я был знаменитостью, вел собственную передачу на кабельном телевидении под названием «Потрохенно хорошо!». По затем меня сбросили с конвейера славы, как сбросят когда-нибудь и Вас.
Я хотел бы договориться с Вами об интервью на любой день, какой устроит нас обоих. Вам придется приехать в Лестер, поскольку я занят на работе с утра до вечера. Лучше всего в воскресенье во второй половине дня.
И еще – только не обижайтесь, – видимо, в начальной школе вместо уроков английского Вы усиленно тренировались, и в результате Вы не владеете даже элементарными навыками устной речи. Например, вчера вечером Вы сказали: «Увидал Викторию по видюшнику, когда она еще пела в «Спайсах», и меня типа долбануло: во та деваха, с которой я поженюсь».
А надо бы так: «Увидел Викторию на видео, когда она еще пела в «Спайс Герлз», и меня осенило: вот та девушка, НА которой я женюсь».
Просьба связываться со мной по вышеуказанному адресу. Боюсь, я не могу предложить Вам гонорар или оплатить расходы, но, разумеется, Вы получите бесплатно экземпляр моей книги (рабочее название «Слава и безумие»).
Остаюсь, сэр,
Вашим самым преданным и покорным слугой,
А. А… Моул.
Понедельник, 7 октября
По дороге на работу позвонил своему адвокату Дэвиду Барвеллу. Ответила его секретарша Анжела.
– Мистер Барвелл не может подойти к телефону, у него важное дело – приступ астмы из-за нового ковра, который положили на выходные.
Предупредил ее, что скоро поступят бумаги от Марка УБлюдка относительно покупки квартиры номер четыре на старом аккумуляторном заводе, Крысиная верфь, Гранд-Юнион-канал, Лестер.
– Мистеру Барвеллу я даже не стану говорить об этом, – с горечью ответила она. – Все равно я тут одна за всех отдуваюсь. А ему лишь бы с ингалятором забавляться.
Пришлось ждать минут десять у дверей магазина, пока мистер Карлтон-Хейес искал место для парковки. Я наблюдал, как он идет по Хай-стрит – еле-еле ковыляет. Не знаю, долго ли он еще сможет держать магазин. А что будет со мной? Вечно мне не везет.
– Прошу прощения, что заставил вас ждать, мой дорогой, – просипел мистер Карлтон-Хейес.
Я взял у него ключи и открыл дверь. Войдя внутрь, он привалился к груде недавно поступивших биографий, чтобы отдышаться.
– Если бы мы завели несколько стульев и диванов, как я предлагал, вы могли бы сесть и отдохнуть, – сказал я.
– Мой дорогой Адриан, мы не мебелью торгуем, а книгами.
Я не отставал:
– В наше время покупатели рассчитывают, что в книжных магазинах найдется где присесть, а еще они рассчитывают на чашечку кофе и возможность посетить туалет.
– Воспитанный человек, – возразил мистер Карлтон-Хейес, – мочится, испражняется и выпивает чашку кофе до того, как выйдет из дома.
От сумасшедших, как всегда, отбоя не было. Рыжебородый любитель паровозов в очках с дужками, скрепленными изолентой, настойчиво требовал расписание Транссибирской магистрали за 1954 год на русском языке. Я отправил его в железнодорожный отдел рыться в заплесневелой макулатуре, которую я бы давно выбросил, если бы не мистер Карлтон-Хейес.
Женщина, стриженная под ноль, с серьгами, свисающими до грудей, спросила, не желаем ли мы приобрести первое издание «Женщины-евнуха».[4] Я не желал. Книга была в жутком состоянии, без суперобложки, страницы уляпаны пометками и огромными восклицательными знаками, в придачу накорябанными алыми чернилами. Но тут, как водится, вмешался мистер Карлтон-Хейес и предложил стриженой 15 фунтов. Иногда мне кажется, что я работаю в благотворительном заведении, а не в самом старом букинистическом магазине Лестера.
Однако, когда мы уже собирались закрывать, вошла девушка и спросила, нет ли у нас экземпляра «Декоративной обивки для кукольного домика в стиле эпохи Регентства». Насколько мне удалось разглядеть, фигурка у нее вполне пристойная и лицо совсем недурное. А еще тонкие кисти и пальцы, что мне дико нравится в женщинах. Поэтому я тянул время, притворяясь, будто ищу книгу на полках.
– Вы уверены, что книга с таким названием существует? – спросил я.
Девушка ответила, что у нее когда-то эта книга была, но она дала ее почитать другой любительнице кукольных домиков, а та взяла и умотала на ПМЖ в Австралию, прихватив книгу с собой. Я посочувствовал и перечислил все книги, которые дал почитать за мою долгую жизнь, и с концами. Девушка сообщила, что в ее коллекции восемнадцать кукольных домиков, а всю обивку она мастерит сама, даже крошечные стульчики обтягивает собственноручно и вешает на окна лилипутские занавески. Я тут же припомнил, что мне вскоре понадобятся новые гардины – когда я перееду в свою новую мансарду, – и не сумеет ли она мне помочь. Девушка со вздохом призналась, что никогда не шила занавесок длиннее шести дюймов.
Хотя волосы ей не мешало бы подкрасить, чтобы они эффектно заблестели, но глаза за стеклами очков были приятного голубого цвета. Я сказал, что нынче же вечером, как только вернусь домой, поищу книгу в Интернете, и попросил ее зайти завтра.
А затем небрежно поинтересовался ее именем и номером контактного телефона.
– Меня зовут М. Крокус, – ответила девушка. – Мобильным телефоном я не пользуюсь, потому что это вредно для здоровья, но вы можете позвонить моим родителям.
И она дала мне номер!

– Она работает в «Сельской органике», лавке здоровой пищи на Рыночной площади, – обронил мистер Карлтон-Хейес.
Мы сидели в подсобке. Я считал выручку, а мистер Карлтон-Хейес курил трубку и читал талмуд «Персия: колыбель цивилизации».
Я спросил, чем же все закончилось для Персии.
– Она стала Ираном, друг мой, – ответил он.
Вернувшись под отчий кров в Эшби-де-ла-Зух, я поспешил к себе в комнату, включил ноутбук и набрал в «Гугле» фразу «Декоративная обивка для кукольного домика в стиле эпохи Регентства». «Гугл» выдал 281 сайт. Тогда я залез в книжный магазин WoodBooks.com, и мне предложили книгу под названием «Изготовление мебели для кукольного домика в стиле прошлых эпох» Дерека и Шейлы Роуботтом, но, поскольку никаких упоминаний об эпохе Регентства не было, я отправился на сайт «Книги Мак-Марри», где обнаружил две книги: «Декоративная обивка для кукольного домика» за 14,95 доллара и «Миниатюрная вышивка для кукольного домика в георгианском стиле: эпоха королевы Анны, ранний и поздний периоды георгианства, эпоха Регентства» за 21,95 доллара.
Не мешкая, я позвонил по номеру, который дала мне М. Крокус.
Трубку снял мужчина.
– Майкл Крокус на проводе, – прогремел он. – С кем я говорю?
Я представился Адрианом Моулом из книжного магазина и пожелал переговорить с миз Крокус.
– Маргаритка! – гаркнул этот мужлан. – Тебя какой-то парень из книжного!
Выходит, ее зовут Маргаритка Крокус. Неудивительно, что она скрыла свое полное имя. К телефону она подошла не сразу. На заднем плане я слышал Рольфа Харриса,[5] распевавшего «Джейк – деревянная нога». После «Деревянной ноги» последовали «Два мальчика». Неужели в семье Маргаритки у кого-то есть пластинка, кассета, диск или видео с песенками Рольфа Харриса и этот кто-то действительно их слушает!
Наконец трубку взяла Маргаритка:
– Алло. Простите, что не сразу подошла, – тихим голоском извинилась она. – Я совсем замучилась с пастушьей запеканкой.
– Замучились ее есть или готовить? – сострил я.
– Готовить, – совершенно серьезно ответила она. – Если кружочки морковки не разложить равномерно, то запеканка будет безнадежно испорчена.
Я согласился и предположил, что она, видимо, законченная перфекционистка, вроде меня. А потом поведал о своих изысканиях в мировой паутине. Маргаритка сказала, что «Декоративная обивка для кукольного домика» у нее уже есть, зато она страшно обрадовалась «Миниатюрной вышивке» и попросила заказать для нее эту книгу.
Заканчивать разговор не хотелось, и я спросил, бывают ли кукольные лофты. Маргаритка пообещала справиться в Национальной ассоциации любителей миниатюры, членом которой она является, и заметила, что кукольные лофты, возможно, станут ее следующим увлечением.
Трубку я положил со странной смесью восторга и ужаса. Верный признак скорой влюбленности.
Вторник, 8 октября
Вчера вечером мама разморозила пастушью запеканку – какое невероятное совпадение! Запеканку она приготовила пару недель назад, морковка валялась на поверхности предельно хаотично. Несомненно, это знак свыше. Спросил маму, что подвигло ее достать из холодильника пастушью запеканку.
– Голод, – ответила она.
Среда, 9 октября
Письмо от Гленна.
Королевский тыловой корпус
Казармы «Тыловик» Суррей
Дорогой папа
Надеюсь ты здоров. Я здоров. Прости что не написал тебе раньше. Начальный курс боевой подготовке отнемает слишком много времени. Нас муштруют 24/7– В основном орут и ругаются. Некоторые парни плачут по ночам. Иногда мне хочеца сбежать домой папа. Но я надеюсь что выдиржу. Ты приедешь на мой выпускной парад в пятницу 1 ноября? Пускай мама с бабушкой и дедушкой тоже приедут. Плохо что Уильям приехать не сможет потому что он в Африке. Я считаю зря ты папа отправил Уильяма к его маме. Ведь это ты его вырастил. Надо было оставить его в Англии. Знаю Жо-Жо хорошая но Уильям не умеет говорить на нигерийском языке и не любит ихнюю еду. На днях видел по телеку Пандору. Сказал парням что когда-то она была девушкой моего папы, но никто не поверил потому что она такая шикарная. Теперь они надо мной смеются и обзывают Бароном Боттом. Вот и все новости.
С самыми теплыми пожиланиями
твой сын Гленн

Только что вспомнил. Скажи бабушке Полине что она должна быть в шляпе. Так положено.
Зачем надо было добавлять «твой сын»? Сколько еще известных мне Гленнов служат сейчас в армии? Однако я впервые пожалел, что Гленн носит фамилию своей матери. «Барон Моул» звучит элегантнее.
Показал письмо маме.
– Надену норковую шляпку, – обрадовалась она, – выходит, не зря пылилась в шкафу тридцать лет. Вряд ли на плацу соберется много противников одежды из натурального меха, правда?
Четверг, 10 октября
Сегодня утром к нам в магазин зашел толстяк средних лет и потребовал «Супружеские пары» Джона Апдайка, и чтоб они были в идеальном состоянии.
Я заметил, по-моему весьма остроумно, что «супружеские пары в идеальном состоянии» – это чистейшей воды оксюморон.
Толстяк раздраженно пропыхтел:
– Так есть или нет?
Мистер Карлтон-Хейес слышал наш разговор и, проворно отыскав книгу на полках с американской художественной литературой, вложил ее в короткопалые руки толстяка со словами:
– Увлекательный социальный документ о сексуальных нравах людей, у которых слишком много свободного времени, так я думаю.
Толстяк буркнул: «Беру». Выходя из магазина, он оглянулся на меня, и я отчетливо расслышал, как он произнес: «Охламон». Хотя, по зрелом размышлении, возможно, он сказал: «Оксюморон».
Днем в магазин заглянул Найджел – после посещения глазной клиники. Считается, что он мой лучший друг, но во плоти я не видел его месяцев шесть. Последний раз мы общались по телефону. Он тогда сказал, что терпеть не может провинциальных гей-клубов, куда люди стекаются, чтобы пообщаться и избавиться от комплексов; нет чтобы как в лондонских клубах – ради музыки и секса.
– В жизни есть не только музыка и секс, – возразил я.
– Вот потому мы с тобой такие разные, Моули, – ответил Найджел.
Меня потрясло, насколько Найджел изменился. Он все еще красив, но щеки слегка обвисли, и он явно давненько не подкрашивал волосы.
По виду Найджела было ясно, что у него неприятности.
– Врач проверил мне зрение, потом ужасно долго молчал, а затем спросил: «Вы сюда приехали на машине, мистер Хетерингтон?» Я ответил, что да, вел машину всю дорогу из Лондона. Тогда он сказал: «Боюсь, я не могу разрешить вам ехать обратно. Вы стали видеть еще хуже, чем прежде. Придется внести вас в списки людей с частичной потерей зрения».
Я отчаянно искал какие-нибудь слова поддержки, но придумал только:
– Тебе же всегда нравились темные очки, Найджел. Теперь ты можешь носить их круглый год, ночью и днем, и при этом никто не будет считать тебя выпендрежником.
Найджел оперся о столик с уцененными книгами, порушив стопку нечитаных «Поминок по Финнегану». Я бы подставил ему кресло, если бы оно у нас имелось.
– Как мне жить без машины, Моули? – вопросил Найджел. – Как мне теперь вернуться в Лондон? И как обозревать прессу, если я не могу читать эту сраную прессу?
Я сказал, что раз у Найджела частичная потеря зрения, то ему вряд ли стоит гнать по автостраде и уж тем более вливаться в лондонский трафик.
Найджел вздохнул.
– В последнее время я делаю столько опечаток! Уже несколько месяцев обычный шрифт могу разобрать только с лупой.
Я позвонил в «Попутный кеб» и попросил прислать за Найджелом такси, чтобы его отвезли в родительский дом. Диспетчер сообщил, что все таксисты в данный момент молятся в мечети о мире во всем мире, но он обязательно пришлет машину при первой же возможности.
Я посоветовал Найджелу освоить азбуку Брайля.
– Моули, да у меня же руки не тем концом вставлены, ты что, забыл?
Тогда я спросил, различает ли он цвета.
– Я вообще теперь мало что различаю, – угрюмо ответил он.
Кошмар! А я-то надеялся, что Найджел поможет декорировать мой лофт. Прежде у него было хорошее чувство цвета.
Я помог ему забраться в такси и велел водителю ехать в тупик Билла Гейтса, 5, район муниципальной застройки Хоумстед, рядом с Гленфилдом.
Найджел сердито рявкнул:
– Я пока не онемел, Моули!
Надеюсь, он не превратится в желчного слепца вроде мистера Рочестера из «Джен Эйр».
Пятница, 11 октября
Утром позвонил Джонни Бонду из «Закат Лимитед», и мы снова сцепились из-за 57,10 фунта.
Он ехидно поинтересовался:
– Ну что, твой дружок премьер сварганил тебе справку?
Ответил ему, что мистер Блэр принимает в Охотничьем домике мистера Путина, пытаясь убедить его присоединиться к Британии и Америке в борьбе с Саддамом.
– Ему никогда не удастся втянуть Россию, Германию и Францию в эту преступную бойню, – объявил Бонд.
Суббота, 12 октября
Экспресс-почтой пришла «Миниатюрная вышивка для кукольного домика в георгианском стиле».
Мистер Карлтон-Хейес приподнял брови.
Сказал ему:
– Если бы у нас в магазине имелся компьютер, мы могли бы заказывать книги по всемирной сети и удвоить оборот.
– Но, дружище Адриан, – возразил он, – наши дела и так идут неплохо. На жизнь хватает, расходы покрываем, да еще проводим свои дни среди благодатных книг. Разве этого мало?
Вопрос не был риторическим. Он искренне хотел знать. Я пробормотал, мол, конечно, мне очень нравится здесь работать, но, мой дорогой дневник, у меня руки чешутся затеять модернизацию. У нас даже касса механическая!
В обед я отправился на Рыночную площадь. Маргаритка в «Сельской органике» расхваливала лимскую фасоль женщине, лицо у той было такое мученическое, что не ошибешься – бедняга страдает депрессией в легкой форме. Когда несчастная ушла, прижимая к груди экологический бумажный пакет, я протянул Маргаритке бандероль:
– Вот, решил доставить лично.
Она извлекла книгу из конверта и вскрикнула:
– Мама, ее прислали!
У прилавка возникла высокая женщина с лицом симпатичной хрюшки. Отродясь не видел такой розовой кожи. То ли у нее дерматологическое заболевание, то ли лампа для загара подвела.
– Здравствуйте, миссис Крокус, – сказал я и протянул руку.
– Если не возражаете, я не стану пожимать вам руку.
Маргаритка, смутившись, объяснила:
– Мама считает рукопожатие анахронизмом.
Миссис Крокус взяла книгу и перелистала ее, сощурив и без того маленькие глазки. Маргаритка с тревогой наблюдала за ней, словно ожидая вердикта. Я и сам немного занервничал. Всегда чувствую себя неловко в присутствии женщин выше меня ростом.
– Не знал, что книга предназначена вам, миссис Крокус, – пробормотал я.
– Не мне, – ответила она, – но Маргаритку очень легко обжулить. Сколько вы просите за нее?
Я сказал, что книга стоит 21,95 доллара плюс 25 долларов за пересылку и упаковку.
– Сколько это в нормальных английских деньгах? – осведомилась миссис Крокус.
Я протянул ей счет.
– 29,75 фунта! За брошюрку в 168 страниц?
– Но ее доставили из Америки за три дня, миссис Крокус, – разъяснил я.
Швырнув книгу на прилавок, она взглянула на дочь:
– Если охота сорить деньгами, то дело, конечно, твое, но непонятно тогда, зачем мы с отцом экономим и гроши считаем, стараясь сохранить наш бизнес.
– Пожалуй, я заберу книгу, – сказал я.
– Пожалуй, заберите, – прошептала Маргаритка. – Мне очень жаль.
Вернувшись в магазин, я сообщил мистеру Карлтон-Хейесу что покупатель отказался от присланной по почте книги.
– Ничего страшного, Адриан, – махнул он рукой. – Уверен, в Лестере найдется человек, интересующийся миниатюрной вышивкой в георгианском стиле.
Воскресенье, 13 октября
Луна в первой четверти.
Электронное письмо от Рози:
Ади, ты слышал про взрыв на Бали? Моя подруга Эмма сейчас на пути в Австралию через Бали. Ты не мог бы позвонить в «Информацию о пострадавших»? У меня не осталось денег на мобильнике. Ее зовут Эмма Лекстон, ей двадцать лет.
Я ответил:
Информацию сообщают только ближайшим родственникам. Высылаю тебе 10 фунтов экспресс-почтой. Не показывай их Саймону. Пожалуйста, позвони маме. Она о тебе беспокоится.
Понедельник, 14 октября
Достопочтенный Тони Блэр, Джордан и Бекхэм не отвечают.
Уважаемый мистер Блэр.
Возможно, мое письмо от 29 сентября утеряно или забыто в суете нашей беспокойной эпохи. Прилагаю копию и буду признателен за скорый ответ. Туристическая компания «Закат Лимитед» по-прежнему отказывается возместить мне залог в размере 57,10 фунта.
Остаюсь, сэр,
Вашим покорным и преданным слугой,
А. А. Моул
Только четыре человека пришли сегодня вечером на собрание Группы художественного письма Лестершира и Ратленда – я, Гэри Вялок, Глэдис Спок и Кен Тупс. Мы, как обычно, собрались у Глэдис в гостиной, украшенной изображениями кошек и фотографиями многочисленной родни.
Собрание открыл я чтением своего драматического монолога «Говорит Моби Дик», в котором излагается точка зрения кита на китобойный промысел.
Через несколько секунд Глэдис перебила:
– Ничего не понимаю. Что происходит? Это рыбка разговаривает или как?
Кен Тупс затушил сигарету в пепельнице-кошечке и поправил:
– Глэдис, кит не рыба, а млекопитающее.
Я продолжил читать, хотя было ясно – эту аудиторию мне не завоевать.
По окончании Гэри Вялок одобрил:
– Мне понравилось место, где ты называешь Ахава «человеком, рожденным без души».
Глэдис прочла очередное жуткое стихотворение про кошку, что-то типа «Ах мой ангел-кошечка, она такая крошечка…».
А поскольку Глэдис восемьдесят шесть лет, стихи были встречены аплодисментами.
Затем наступил черед Вялока и новой главы из его романа в стиле Пруста, который он пишет и переписывает вот уже пятнадцать лет. 2000 слов понадобилось ему, чтобы описать, как он впервые ел печеньку «хобноб».
Вялок, когда его критикуют, имеет обыкновение заливаться слезами.
– Отлично, Гэри, – похвалил Кен Тупс. – Особенно мне понравилось про то, как печенька растворяется в чае.
Я сообщил, что мне пока не удалось найти почетного гостя на обед 23 декабря, но кое-какие зацепки имеются.
Выяснилось, что Кен ничего не написал, потому что работал в две смены на фабрике «Чипсы Уокера». Там устанавливают новую линию.
– И какого вкуса новые чипсы? – оживилась Глэдис.
– Я дал подписку о неразглашении, – ответил Кен.
Глэдис обиженно съязвила:
– Фу-ты ну-ты, прям как в «Шпион, выйди вон!».[6] Всего-то дурацкие чипсы!
Я сменил тему, рассказав, что скоро переезжаю в лофт на старом аккумуляторном заводе, что на Крысиной верфи, и в дальнейшем собираться можно у меня.
– У меня там когда-то муж работал, – подхватила Глэдис. – Бедняжка облился кислотой. Чудом свой причиндал уберег.
Я вовсе не Глэдис имел в виду, когда организовывал нашу литературную группу.
Вторник, 15 октября
В обед зашла Маргаритка и купила «Миниатюрную вышивку для кукольного домика в георгианском стиле», но просила ничего не говорить матери. Шепнула, что спрячет книгу на чердаке, где хранится большинство ее кукольных домиков. Родители туда не заглядывают, поскольку не могут взобраться по крутой чердачной лесенке.
Я сказал, что с радостью взглянул бы на ее коллекцию кукольных домиков, к тому же взобраться по лестнице я пока вполне способен.
Маргаритка ответила, что ее родители «странновато» относятся к гостям.
– Неужели они всегда дома? – удивился я.
Нет, по пятницам они посещают театральное общество «Мадригал».
– Какое совпадение! – воскликнул я. – Пятница – единственный день в неделю, когда я свободен.
И улыбнулся, давая понять, что это всего лишь шутка и не надо так смущаться.
Кукольные домики меня абсолютно не интересуют. Последний, который я видел, принадлежал моей сестре Рози – пластиковая безвкусная штуковина типа ранчо, в которой тусовались Барби и ее приятель Кен.
Спросил Маргаритку, не согласится ли она выпить со мной после работы. Оказалось, что она не очень хорошо переносит алкоголь.
– Тогда кофе? – настаивал я.
– Кофе? – всполошилась Маргаритка, словно я предложил ей глотнуть крови только что зарезанной свиньи.
Красное вино благотворно влияет на систему кровообращения, заметил я.
Это сработало.
– Ладно, я выпью с вами бокал красного вина, но не сегодня. Я должна заранее предупредить родителей.
– Как насчет завтра?
– Хорошо, – кивнула Маргаритка, – но потом вам придется отвезти меня домой. Мы живем в Биби-на-Уолде, а последний автобус из Лестера отходит в 6.30 вечера.
Почему-то мы говорили полушепотом. Маргаритка чем-то напоминает шпионку заброшенную в тыл врага. Какая у нее нежная кожа! Так и хочется погладить.
Вечером родители огорошили меня новостью: они продают дом. Какой-то идиот предложил за него 180 000 фунтов, вместе со всеми кошмарными коврами и занавесками. Я сказал, что им придется выложить не меньше за другой такой же дом.
– Ага! – торжествующе вскричал отец. – Мы не станем покупать такой же дом! Мы за бесценок купим развалюху и отремонтируем ее.
И они принялись изучать раздел недвижимости в «Лестерском вестнике», отмечая объявления о продаже самых ветхих халуп в самых захудалых районах.
Их изможденные старческие лица пылали энтузиазмом. У меня не хватило мужества окропить ледяным душем эти безумные головы.
Зачем им знать, что такое стропило, особенно когда оно срывается и хряпает тебя по башке.
Среда, 16 октября
Сегодня утром постарался одеться в натуральные цвета. Мистер Карлтон-Хейес похвалил мой лосьон после бритья. Я сообщил, что его подарила мне Пандора на Рождество четыре года назад и пользуюсь я им только по особым случаям. Мистер Карлтон-Хейес поделился новостью: вычитал в журнале «Книготорговец», что Пандора написала книгу, называется «Из ящика», выпуск запланирован на июнь 2003 года.
Я посоветовал мистеру Карлтон-Хейесу заказать несколько экземпляров, ведь Пандора избиралась в парламент от местного округа и постоянно маячит в лестерских «Ночных новостях», воркуя с ведущим Джереми Паксманом.
А не мог ли кто другой написать за Пандору эту книгу, усомнился мистер Карлтон-Хейес. Маловероятно, успокоил я его, Пандора никому не доверяет и все всегда делает сама. Однажды она буквально взбесилась из-за того, что я посмел переключить радиостанцию в ее машине.

Как и было договорено, с Маргариткой мы встретились в баре «Евровино», где раньше размещался банк «Барклиз». Устроились за столиком у стены, которую раньше подпирала очередь на оплату счетов. Я попросил принести карту вин. Официант, перекрикивая оглушительную сальсу, заявил, что никакой карты вин нет и выбрать можно между красным и белым, сладким или сухим.
Маргаритка пожелала выпить сладкое красное, поскольку у нее низкий уровень гемоглобина. Я выбрал сухое белое.
Из-за шума беседа не клеилась. Прямо у нас над головой висел динамик. Я оглядел посетителей – в основном юнцы, и, похоже, они умели читать по губам. Видимо, здесь собирается публика из Королевского института глухих.
Через некоторое время мы оставили всякие попытки поддержать беседу и Маргаритка принялась теребить серебряные брелочки на своем браслете-амулете.
Вскоре соседний столик оккупировал предсвадебный девичник – с виду типичные медсестры, все в мини-юбках и колготках в крупную сетку Одна из девиц тут же достала из сумки заводной пенис и пустила его гулять по полу. Пенис сначала покружился на одном месте, а потом затопал в нашу в сторону и ткнулся Маргаритке в ногу. Я расплатился, и мы поспешили на улицу.
Там я спросил, нравится ли Маргаритке китайская кухня.
– Если соблюдать меру с глютаматом натрия, – ответила она.
У ратуши кучковалась молодежь. Глянув на них, я понял, что в свои тридцать четыре с половиной года я здесь, наверное, самый старый. Даже полицейские в «транзите» выглядели сущими детьми.
Четверг, 11 октября
Вчера никак не мог заснуть. Лежал в темноте и думал о Маргаритке. Какое хрупкое, нежное создание! Ей нужен человек, который поможет обрести уверенность в себе и освободит от навязчивой родительской опеки.
После бара я повел ее в ресторан «У Вонга», где мы угощались печеньем «язычки», тающим во рту, супом с пряностями, сочной утиной грудкой с оладьями, курочкой под лимонно-медовым соусом и кисло-сладкими свиными тефтельками с рисом, обжаренным в яйце.
Я попросил Уэйна Вонга, которого знаю со школьных лет, убрать столовые приборы и принести палочки, а еще я попросил передать повару, чтобы он не слишком увлекался глютаматом натрия.
Судя по всему, на Маргаритку произвели впечатление мои уверенные, космополитичные манеры ресторанного завсегдатая.
Уэйн усадил нас за лучший столик рядом с гигантским аквариумом, где плавали карпы кои[7] стоимостью 500 фунтов за штуку.
– Какие страшные, – пискнула Маргаритка.
Я накрыл ее ладонь своей:
– Не бойтесь. Они не сумеют выбраться из аквариума. – И предложил пересесть.
– Не надо, – ответила она. – Просто они очень большие. А я люблю все маленькое.
Впервые со времен моего полового созревания я встревожился из-за того, что женщина сочтет мои гениталии слишком большими. Мы договорились увидеться завтра – жду не дождусь.
Пятница, 18 октября
Рози прислала СМСку:
М благополучно в Вулгулге.
И только проехав полпути до Лестера, я сообразил, о чем это она.
Сказал мистеру Карлтон-Хейесу что нынче вечером я приглашен к Маргаритке – посмотреть на ее коллекцию кукольных домиков.
Он изумился:
– Вы идете в дом к Майклу Крокусу? Будьте осторожны, мой мальчик, это страшный человек.
Я поинтересовался, где и когда пересеклись их пути-дороги.
– Одно время Крокус был вице-президентом литературно-философского общества в нашем городе, – начал мистер Карлтон-Хейес. – У нас возникли крупные разногласия из-за Толкиена. Я утверждал, что первых абзацев «Братства кольца» достаточно, чтобы вызвать рвоту у самого стойкого человека. Стыдно признаться, дошло даже до рукопашной, и случилось это на автостоянке перед Центральной библиотекой.
– Надеюсь, победа осталась за вами, – предположил я.
– Хотелось бы мне так думать, – мечтательно произнес он.
Я объяснил, что во время моего визита Майкл Крокус с женой будут на заседании общества «Мадригал».
Когда мистер Карлтон-Хейес скрылся в подсобке, я схватил «Братство кольца» и пробежал глазами первые абзацы. Господи, и зачем было шум поднимать? Книга определенно не стоит того, чтобы из-за нее драться. Правда, вместо «хоббитании» можно было придумать что-нибудь и получше.
Тут вернулся мистер Карлтон-Хейес, я придирчиво оглядел его мешковатый кардиган. Трудно поверить, что этот человек затеял мордобой на автомобильной парковке.
Маргаритка попросила оставить машину на центральной улице Биби-на-Уолде. Мы срезали путь через поле и приблизились к дому, словно сошедшему со страниц готического романа. Здесь Маргаритка прожила всю свою жизнь. В дом мы вошли через черный ход. Она сказала, что не хочет, чтобы меня увидели соседи. Я повертел головой – никаких соседей вокруг не наблюдалось.
Обстановка была выдержана в темных тонах, а холод пробирал до костей. Похоже, Майкл Крокус – противник центрального отопления, зато он поборник многослойных шерстяных одеяний и физического труда.
Маргаритка явно нервничала.
– Наверное, не стоило мне приходить, – сказал я.
– Нет-нет, – ответила Маргаритка, – я взрослая женщина, мне тридцать лет. Имею право показать кукольные домики своему другу.
Мы пересекли мрачный холл, где на этажерке лежала стопка книг и кассет, дожидавшихся, когда их вернут в Центральную библиотеку. На одной из кассет значилось: «Концерт Рольфа Харриса».
– Рольф Харрис и мадригалы? – удивился я.
– У моего отца эклектичные вкусы, – обронила Маргаритка.
Сторожко, точно воры, мы преодолели два лестничных пролета. Я первым взобрался по чердачной лесенке, поскольку на Маргаритке была юбка. Потом Маргаритка зажгла свет в кукольных домиках. Сперва домики меня очаровали. Тонкость шитья декоративной обивки сражала наповал, а когда Маргаритка продемонстрировала унитаз, в котором спускалась вода, у меня глаза на лоб полезли. Следующая партия домиков тоже впечатлила, но, честно говоря, дорогой дневник, осматривая восемнадцатый по счету домик, я с трудом сдерживал зевоту. Однако старательно изображал заинтересованность.
Я испустил вздох облегчения, когда мы вышли из дома и направились обратно к машине. Ладонь моя сжимала тонкие пальцы Маргаритки. Мне хотелось попросить ее выйти за меня замуж, но я подавил в себе этот порыв.
В машине мы поговорили о наших семьях. Мы оба от них настрадались. Маргаритка сказала, что больше всего на свете боится так никогда и не вырваться из родительского дома. Ее старшие сестры Гортензия и Георгина сбежали много лет назад.
В 10 часов она сказала, что ей пора домой готовить родителям ужин. Я провел пальцами по ее лицу. Кожа оказалась нежной, как шелковая рубашка, которая у меня когда-то была. Маргаритка почти красива, когда улыбается. И зубы у нее пристойные.
Дома рассказал маме о Маргаритке.
– Судя по твоему описанию, она просто ходячий кошмар, – сделала вывод мама. – Послушай моего совета, держись подальше от страдалиц. Они засосут тебя в свой жалкий мир.
Маме ли не знать – она замужем за моим отцом.
Суббота, 19 октября
В обеденный перерыв заглянул в «Сельскую органику», чтобы передать Маргаритке книгу «Одевайтесь правильно!» Тринни Вудолл и Сюзанны Константайн. Прежде я об этом не упоминал, мой дорогой дневник, но у Маргаритки не самый изысканный вкус по части одежды. Она совершенно не понимает, что пестрые гольфы не надевают с удлиненной юбкой, а желто-зеленым туфлям вообще не место в гардеробе.
Когда она увидела название книги, нижняя губа у нее задрожала, а глаза наполнились слезами. Она была явно тронута.
За прилавком стоял массивный человек заносчивого вида в мохнатом свитере с деревцами. Свитер этот связал ему либо лучший друг, либо злейший враг. Человек громогласно просвещал пожилую пару насчет генетически модифицированных продуктов.
– Не надо себя обманывать, – ревел он. – Через пятьдесят лет в этой стране не останется ни одного дерева, помяните мое слово. Если сажать генетически модифицированные растения, то можно попрощаться с певчими птицами и бабочками. Вы этого хотите?!
Пожилая пара дружно покачала головами.
Лысый череп оратора блестел под люминесцентной лампой. Желтая борода нуждалась в стрижке. Это был Майкл Крокус собственной персоной. Я возненавидел его с первого взгляда. Мне хотелось крикнуть:
– Да, Крокус, жду не дождусь, когда деревья, певчие птицы и бабочки канут в Лету!
Но разумеется, я промолчал.
Маргаритка, должно быть, уловила мое настроение. Она не познакомила меня с отцом. Магазин я покинул с тяжелым сердцем.
Воскресенье, 20 октября
Поскольку родители находятся в «процессе смены машины», они попросили подбросить их на Харроу-стрит, что в лестерском районе Гримшоу дабы осмотреть то, что мой отец несколько высокопарно именует «недвижимостью». На фотографии, которую дал им агент, торгующий этой самой недвижимостью, можно было разглядеть заколоченный дом, из трубы торчала буйная растительность.
Я заметил, что на Харроу-стрит даже полиция носу не сует. Но родители сказали, что после осмотра «недвижимости» они едут на чай к Тане Брейтуэйт и Пандоре, приехавшей в гости к матери на вторую годовщину смерти отца. У меня до сих пор ноги слабеют при упоминании имени Пандоры, так что родительское коварство сработало и взяли меня голыми руками.

Мы только зря потеряли время. Глянув на дом № 5 на Харроу-стрит, отец так перепугался, что даже не вылез из машины. Мама оказалась похрабрее – она заглянула в прорезь почтового ящика. По ее словам, дом обживают сквоттеры – стая голубей. Я представил, как птицы, развалившись перед телевизором, пьют чай.
Когда мама садилась в машину, к ней подскочил какой-то юнец с надвинутым на лицо капюшоном:
– Эй, бабец, кайфануть не хочешь?
– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – ответила мама таким тоном, словно отказывалась от каталога престижной фирмы. А потом обернулась к отцу, сидевшему сзади: – Помнишь, Джордж, как мы субботними вечерами выкуривали косячок?
– Тихо! – шикнул отец. – Не при Адриане, Полин!
– Когда это было? – заинтересовался я. – Я уже родился?
– В шестидесятые, Адриан, – пояснила мама. – Тогда все покуривали.
– Все? И бабушка Моул? И Уинстон Черчилль?
Меня одолело такое отвращение к этой парочке, что я не разговаривал с ними до самого дома Тани.
Пандора в кремовом брючном костюме выглядела фантастически. Никогда не перестану ее любить.
На серванте рядом с зажженной свечой и вазой с красными цветами стояла большая фотография Ивана. Фото сделали в то время, когда он еще был женат на Тане. Никто не вспоминал о том, что Иван утонул во время медового месяца с моей матерью. И никто не вспоминал, что мой отец жил с Таней, когда это случилось.

Пандора вышла в сад покурить, я последовал за ней. Спросил, не даст ли она интервью для моей книги «Слава и безумие».
Отбросив назад волосы цвета патоки, она рявкнула:
– Я, по-твоему, кто, поп-звезда? Я серьезный политик, вкалывающий от зари до зари!
Возразил на это, что часто вижу ее на страницах журнала «Хелло!» под ручку со всяким гламурным старичьем.
Пандора ответила, что не в силах остановить папарацци. Она курила, а я разглядывал ее очаровательный профиль. Вдруг она протяжно вздохнула. Я спросил, все ли с ней в порядке.
Пандора ответила, что скучает по отцу, и добавила:
– Твоя мать когда-нибудь рассказывала тебе о том, что произошло?
Мне было известно лишь то, что писали в газетах, да еще то, что моя мать на какое-то время лишилась дара речи, настолько она была потрясена случившимся.
– Настолько потрясена, – горько усмехнулась Пандора, – что увела твоего отца у моей матери через неделю после похорон папы.
– Типичное поведение людей, родившихся в эпоху беби-бума, – вздохнул я. – Все это поколение морально разложившееся.
Рассказал ей, что в 60-е мои родители страдали наркозависимостью. Пандора рассмеялась: мол, несколько затяжек субботним вечером – еще не зависимость.
Тогда я поведал ей о бедном слепом Найджеле, но Пандора уже была в курсе, даже успела свести Найджела с высоким чином в Королевском национальном институте помощи слепым.
– Для консультации? – спросил я.
– Для сбора средств, – ответила она. – У Найджела отличные связи в гомосексуальной мафии. Через него легко подобраться к их кошелькам.

Таня позвала нас к столу, и мы провели неловкий час за едой, выпивкой и воспоминаниями, однако упоминаний об обстоятельствах смерти Ивана, тщательно избегали.
Для оживления атмосферы я рассказал, что написал Тони Блэру письмо с просьбой прислать документы, подтверждающие его слова об оружии массового уничтожения, Кипре и сорокапятиминутной боеготовности.
– Этот скупердяй боится потерять свой залог в турагентстве, – вставила мама.
Оказалось, что Пандора сейчас редко видится с мистером Блэром, поскольку его постоянно нет в стране. Неизбежна ли война с Ираком, поинтересовался я.
– Поговаривают, – ответила Пандора, – что Министерство обороны намерено призвать резервистов-медиков.
– Значит, в больницах останется еще меньше врачей и медсестер, – резюмировала мама.
Она определенно успела посплетничать с хозяйкой, пока мы с Пандорой дышали свежим воздухом, потому что Таня вдруг спросила:
– Я слышала, у тебя новая девушка, Адриан?
– Как ее зовут? – оживилась Пандора.
Я глубоко вздохнул и произнес:
– Маргаритка Крокус.
Пандора расхохоталась, показав полупережеванный сэндвич с клюквой и сыром.
– Господи, какое нелепое имя! Привози ее ко мне познакомиться. Напою вас чаем в парламенте.
Так и сделаю, дорогой дневник, но только после того, как Маргаритка прочтет, изучит и возьмет на вооружение рекомендации, изложенные в книге «Одевайтесь правильно!».
Понедельник, 21 октября
Полнолуние.
Позвонил мой адвокат Дэвид Барвелл, сказал, что пришли документы от Марка У'Блюдка и ипотечной компании. Предупредил, что с меня еще 8000 фунтов. И как я намерен покрыть эту задолженность?
– Но я рассчитал на калькуляторе, что потребуется всего-навсего 3000 фунтов, – возразил я.
– Может, батарейки сели? – предположил Барвелл.
– Он работает от солнечных батарей, – ответил я.
– Так ведь в последнее время солнце появляется не часто, мистер Моул. Вы явно ошиблись в расчетах.
И вновь спросил, откуда я возьму недостающую сумму.
Я ответил, что в строительном обществе у меня лежат заработанные тяжким трудом сбережения на сумму 4000 фунтов, остальное надеюсь где-нибудь занять.
– Закон не руководствуется надеждами, мистер Моул, – отрезал мой адвокат, – он руководствуется фактами. Вам следует принести первый взнос мне в кабинет до конца этой недели, или собственность вернется на рынок.
Затем он спросил, не нужен ли мне независимый финансовый консультант. Как раз по совету независимого финансового консультанта, ответил я, мой отец вложил свою пенсию в «Вечную молодость».
Барвелл долго молчал, а потом буркнул:
– Намек понят.

Я немедленно позвонил в свой банк в Калькутте и объяснил ситуацию девушке на другом конце провода. Она пообещала выслать бланк заявления на получение банковского кредита.
Вышлют ли мне его из Калькутты, спросил я.
– Нет, из Уотфорда, – был ответ.
Вторник, 22 октября
Бланка из банка нет как нет.
После работы встречался с Маргариткой. В волосах у нее была лента, как у кэрролловской Алисы – из синтетической шотландки.
Среда, 23 октября
Позвонил в Калькутту. Какой-то мужик сказал, что заявление на получение кредита было выслано А. Воулу живущему в Лестере, Северная Каролина, США, в понедельник, 21 октября.
Я потребовал, чтобы бланк выслали еще раз, но уже по правильному адресу и на мое подлинное имя. Подчеркнул, что дело не терпит отлагательства.

Вчера вечером «Жизнь Пи»[8] завоевала Букеровскую премию. Мама полюбопытствовала, о чем книга. Об индусском мальчике из христианско-мусульманской семьи, который провел год в спасательной шлюпке вместе с бенгальским тигром посреди Тихого океана, сказал я.
– А почему тигр не сожрал мальчика? – удивилась мама.
– Если бы тигр сожрал мальчика, не было бы романа, – пожал я плечами.
– Но это же неправдоподобно, – гнула свое мама.
Вмешался отец, великий литературный критик:
– Пацан и пяти минут не протянул бы рядом с голодным тигром.
– Это аллегория, – бросил я и вышел из кухни, пока они не засыпали меня вопросами об устройстве спасательной шлюпки.
Четверг, 24 октября
Отнес в химчистку костюм от Хьюго Босс, специально указав на белые пятна на брюках. Разъяснил приемщице, что пятна от молока, остались после прошлого Рождества.
На работу позвонила мама и сказала, что пришло письмо из банка «Барклиз». Я попросил ее вскрыть конверт и прочесть, что говорится в письме. После мучительного ожидания (господи, да сколько же нужно времени, чтобы вскрыть самый обычный бумажный конверт?) мама сообщила: мне прислали выписку с моего счета по карте «ВИЗА». К выписке прилагался незаполненный чек и письмо следующего содержания: «Уважаемый мистер Моул, прилагаемый чек можно использовать там, где нельзя расплатиться карточкой банка «Барклиз», – например, при оплате счетов за коммунальные услуги, услуг местных торговцев, ремонтных бригад или обучения в школе. Курсовая стоимость обозначена ниже. Просьба ознакомиться с условиями на обратной стороне выписки со счета».
Что за условия, спросил я.
Мама поглядела на обратную сторону выписки.
– Тут сказано что-то про… «любые суммы, не превышающие кредитный лимит».
– Какие проценты они берут с суммы, оплаченной чеком?
– Два процента за выплаты наличными, – прочла она и продолжила: – Здесь говорится, что твой кредитный лимит составляет десять тысяч фунтов. Как тебе это удалось?!
Я сказал, что банк «Барклиз» оказал мне такую услугу в девяностые годы, когда я вел на кабельном телевидении передачу «Потрохенно хорошо!».
– Но ты же не заработал на ТВ ни гроша! – припомнила мама.
– Зато заработал репутацию. Банк «Барклиз» верит в меня.
Затем я попросил маму об огромной услуге – привезти чек с письмом в магазин, чтобы я немедленно подписал его и переправил в офис Барвелла. Согласилась она со скрипом и только после того, как я добавил, что иначе могу потерять лофт.
– Мне все равно нужно купить туфли для военного парада Гленна, – сказала мама.
Что такое у женщин с туфлями? Почему им по каждому случаю нужны новые туфли? У меня три пары обуви: черные ботинки, коричневые ботинки и пляжные шлепанцы. И все мои потребности полностью удовлетворены.

10 вечера
Барвелл убрал астматический ковер, заменив его ламинатом.
Чек «ВИЗА» на 8000 фунтов, выписанный на клиентский счет Дэвида Барвелла и подписанный «А. Моул», благополучно приобщен к делу.
Анжела заставила меня подписать кучу юридических бумаг. Осведомилась, не хочу ли я их сначала прочесть.
Я глянул на бумаги:
– Для меня все это китайская грамота.
– Для мистера Барвелла тоже. – Она оглянулась на кабинет начальника и сердито добавила: – Теперь он жалуется на ламинат. Мол, слишком скользкий.
По словам Анжелы, я могу въехать в лофтные апартаменты уже через неделю!
Пятница, 25 октября
9.45 вечера, Глициниевая аллея
Пряча финансовую документацию в несгораемый шкаф, я прочел письмо из банка «Барклиз» с предложением обналичить чек – и обалдел, ошалел и пришел в ужас. Оказывается, процентная ставка по кредиту составляет 21,4 процента, а не 2 процента, как сказала мама; 2 процента – это плата за банковскую операцию с чеком (160 фунтов).
Солнце уже несколько дней не показывалось, поэтому я не воспользовался калькулятором, а позвонил школьному приятелю Парвезу который недавно получил диплом бухгалтера.
Парвез первым делом объявил, что берет 25 фунтов за первые десять минут телефонной консультации и по 2 фунта за каждую последующую минуту. Скороговоркой я назвал ему цифры и спросил, сколько мне в итоге придется выплатить процентов за мои 8000 фунтов.
Спустя одиннадцать минут (Парвез нарочно тянул время, задавая кучу лишних вопросов) я услыхал:
– Это будет тебе стоить головы, а также руки и ноги. Минимум 162,43 фунта в месяц. Если платить по минимуму ежемесячно, на погашение кредита понадобится тринадцать лет и девять месяцев, общая сумма составит 26 680,88 фунта – при условии, что ставки по кредиту не повысятся. Ты провалился в яму сложных процентов, Моули, ясно? – Выдержав паузу, он продолжил: – Я сейчас набираю клиентов. Хочешь записаться на прием?
– А нельзя ли нам просто встретиться где-нибудь, выпить и потрепаться? – спросил я.
– Бухгалтерия – это не хобби, Моули.
В итоге я согласился заглянуть к Парвезу в гости – надо же хоть как-то разобраться в своих финансовых делах.
Суббота, 26 октября
Отвез машину в сервис. Сказал механику Лесу, что иногда в двигателе раздается стук.
– Какого рода стук? – переспросил он.
– Будто крошечный человечек угодил туда, как в западню, и теперь пытается привлечь мое внимание.
Лес пробормотал, что скорее всего дело тут в большой головке шатуна.
Я сообщил, что машина нужна к пятнице – я еду в казармы «Тыловик» на парад с участием моего сына.
– Размечтался, – буркнул Лес.
Воскресенье, 27 октября
Пандора оказалась права: призвали резервистов из докторов и медсестер. Британия – на пороге войны.
Вечером позвонил Маргаритке.

Трубку сняла ее мать.
– Нетта Крокус у телефона.
Попросил позвать Маргаритку, но Нетта сказала:
– Она на чердаке, и я туда не полезу, не осмелюсь ее потревожить.
Она произнесла это так, будто Маргаритка – безумная жена мистера Рочестера.

Начал упаковывать вещи. Грузовик мне не понадобится. Все содержимое моей жизни, с книгами и одеждой, уместится в багажнике машины-универсала.
Понедельник, 28 октября
Встал в 6.30 и сел на автобус из Эшби-де-ла-Зух в Лестер. Приятно, однако, сидеть впереди и любоваться сельскими пейзажами за окном. И пока я ехал, мне хватило времени обдумать свою жизнь. Где я хочу оказаться через десять лет? Хочу ли я снова жениться и завести детей? Или я должен целиком посвятить себя публикации моей книги?
Надиктовал письмо Клэр Шорт[9] на профессиональный карманный диктофон «Филипс-398».
Уважаемая Клэр.
Прошу прощения, что обращаюсь к Вам по имени, но Вы столь дружелюбны и так легко сходитесь с людьми, что я уверен: Вы не обидитесь. Не согласитесь ли Вы приехать в Лестер и дать интервью для моей новой книги «Слава и безумие». Главная идея моей книги заключается в том, что все знаменитости в конечном счете сходят с ума и начинают считать себя сверхлюдьми.
Я не могу выплатить гонорар или оплатить расходы, но Вы наверняка получаете достаточное вознаграждение за выполнение своих министерских обязанностей. Меня устраивает вторая половина дня в воскресенье.
Будучи человеком честным и прямым, Вы, надеюсь, не станете возражать против откровенных высказываний в Ваш адрес. Шарфики, к которым Вы пристрастились в последнее время, производят не столь блестящее впечатление, как Вы, возможно, думаете. На мой взгляд, только француженки умеют носить шарфики. Почему бы Вам не купить французский «Вог», когда Вы в следующий раз будете пробегать мимо журнального киоска.
С нетерпением жду ответа.
Остаюсь, мадам, Вашим покорным и преданным слугой.
А. А Моул.
Когда я выходил из автобуса, одна из пассажирок бросила мне вдогонку:
– Насчет шарфиков в самую точку попали.
Вторник, 29 октября
Луна в последней четверти.
Сегодня в магазине появилась Шарон Ботт. Прикатила в Эванс за нарядом для парада Гленна. Шарон доставала из сумки просторные одеяния и кокетливо прикладывала их к себе. Розовый пиджак мог бы украсить бегемота, а брюки с широченными штанинами запросто налезли бы на слона.
Представил Шарон мистеру Карлтон-Хейесу – вот они и встретились, две стороны моей натуры. Шарон Ботт, мать моего первенца, незаконнорожденного Гленна, олицетворяет алчность и слабость моей плоти, а мистер Карлтон-Хейес воплощает мое интеллектуальное и рассудочное «я».
Шарон оглянулась вокруг:
– Ой, скоко книжек!
И хихикнула, словно мы с мистером Карлтон-Хейесом разбазариваем свое время на легкомысленное и пустое занятие.
Я сказал, что Гленн пригласил нас на вечеринку в пятницу отпраздновать завершение начального курса боевой подготовки.
– Придется возвращаться за полночь, – посетовала она.
Я ответил, что не собираюсь ехать из Суррея ночью, поскольку плохо вижу в темноте, и предложил переночевать в гостинице.
Шарон чуть в обморок не упала от счастья.
– Гостиница! – вскрикнула она. – Супер! – Затем лицо ее омрачилось. – Но, Ади, мне нечем заплатить за гостиницу. Да и боюсь я спать в номере одна.

Я не отпустил ее, пока не уговорил купить стопку книг Барбары Картленд, от которых мистер Карлтон-Хейес давно мечтал избавиться.
Потом позвонил Лесу справиться насчет машины.

– Человечек все еще в моторе, – сказал Лес.

Уважаемые читатели, напоминаем:
бумажный вариант книги вы можете взять
в Центральной городской библиотеке им А.С. Пушкина по адресу:
г. Каменск-Уральский, пр. Победы, 33!
Узнать о наличии книги вы можете по телефону:
32-23-53.
Открыть описание

1 комментарий:

  1. Из аннотации:
    "Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".
    Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать."

    ОтветитьУдалить

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...
Новинки on PhotoPeach

Книга, которая учит любить книги